Они шли за мной по тоннелю, тяжело и неровно, и с каждым десятком метров их походка становилась увереннее. Потому что тело действительно адаптировалось, как я и сказал, привыкало к новому фону, к тому давлению, которое теперь было постоянным условием существования рядом со мной.
Остальные изменённые шествовали за моими генералами. Кладки с лукерами я оставил Ирине за её помощь.
Мы шли на восток, к промзоне. Коллектор постепенно менял глубину. Вода хлюпала под ногами, мутная, с радужными разводами от машинного масла и ржавчины. Через каждые сто метров попадались технические ниши, большинство пустых, некоторые со сломанным оборудованием, которое никто не забрал, когда район был заброшен.
Выход нашёлся там, где я его запомнил. Вертикальная шахта с ржавыми скобами, наверху. Я поднялся первым. Сдвинул люк одной рукой, и чугунная крышка, которая весила не меньше полуцентнера, отлетела в сторону с лёгкостью картонки.
Промзона открылась передо мной.
Колоссальное пространство. Пустые бетонные поля, растрескавшиеся и поросшие по трещинам бледной, чахлой травой. Остовы старых заводов по периметру, с провалившимися крышами и пустыми оконными проёмами, через которые было видно внутренности цехов. Ржавые балки, обрушенные перекрытия, горы битого кирпича.
Краны, два или три, стояли над этим пейзажем, как скелеты вымерших животных, с обвисшими тросами и повёрнутыми стрелами, которые смотрели в разные стороны и никуда. Мёртвая зона на краю острова, где не было ни жилых домов, ни действующих предприятий, ни патрулей, ни причин для кого-либо здесь находиться.
Ветер нёс запах дождя, гари и озона. Тучи над головой были низкими, тяжёлыми, набухшими, и первые капли начали падать, когда я вышел на середину бетонного плаца, который когда-то служил разгрузочной площадкой для заводских грузовиков. Капли были крупными и холодными. Они ударяли по бетону с тихим щелчком и оставляли тёмные пятна, которые быстро сливались друг с другом.
Я остановился в центре плаца и послал координаты.
Сигнал ушёл через сеть одним мощным импульсом, направленным ко всем узлам одновременно. Каждый Изменённый на острове, каждое существо с ядром гиганта, которое приняло мою волю часом ранее, получило точку на ментальной карте.
Я стал ждать. Дождь усилился. Он перешёл в ровный, плотный поток, который превращал бетон в тёмное зеркало, отражавшее свинцовое небо. Вода текла по моему лицу, по шее, пропитывала одежду, и мне было всё равно.
Борис и Василиса стояли за моей спиной, в десяти метрах, неподвижные, как каменные изваяния. Их хитин блестел от воды, и в тусклом свете они были похожи на памятники, поставленные в забытом парке. Остальные изменённые рассредоточились по территории и служили моими глазами и ушами.
Первые пришли через семнадцать минут.
Канализационный люк в ста метрах от меня содрогнулся, подпрыгнул и отлетел в сторону, когда снизу ударило крупное тело. Из отверстия вылезло существо, которое когда-то было человеком. Голый торс, серая, неровная кожа, покрытая буграми мышц и костяными наростами. Левая рука длиннее правой, с когтями, загнутыми внутрь. На шее болтался обрывок металлического ошейника, сломанного пополам. На груди и плечах: кровь, чужая, свежая, ещё не смытая дождём. Бывший подопытный.
Он выпрямился, моргнул, повёл головой, нашёл меня взглядом и пошёл. Через двадцать метров, он остановился и встал. Молча, неподвижно, лицом ко мне.
За ним ещё двое. Из того же люка, один за другим. Все изуродованные, в крови. Потом из пролома в стене ближайшего здания вышла группа. Четверо Зелёных, быстрых, гибких, с вытянутыми конечностями и той стелющейся походкой, которая выдавала породу, созданную аристократами для охоты. Хвосты, длинные и хлёсткие, волочились по мокрому бетону, оставляя борозды.
Поток не прекращался.
Они шли отовсюду. Из канализационных люков — по одному, по двое, по пять. Из проломов в стенах заводских зданий. Из-под земли, продавливая асфальт и бетон телами. Каждое существо, появляясь на поверхности, находило меня, как магнит находит полюс, и двигалось к плацу.
Через полчаса их было больше сотни.
Бывшие военные массивные, с наращённой мышечной тканью и вживлёнными в предплечья костяными лезвиями. Они двигались строем, парами, с тем автоматизмом, который остался от дрессировки. Их тяжёлые ноги печатали шаг по мокрому бетону, хотя никто не командовал. Привычка тела, вбитая до рефлекса.
Скоростные мутанты аристократов, Зелёные и Красные вперемешку. Зелёные блестели от дождя, их гладкий хитин собирал воду в бороздках и стряхивал её при каждом движении. Красные несли в себе тот жар, от которого воздух вокруг них дрожал, и капли дождя испарялись, не долетая до их тел на несколько сантиметров, образуя парящий ореол пара.
Через час их было пятьсот.
Плац заполнялся концентрическими кругами. Те, кто пришёл первым, стояли ближе ко мне. Те, кто подходил позже, занимали места за ними, и каждый новый ряд был шире предыдущего. Никто не толкался, не рычал, не боролся за позицию. Тишина стояла такая, что единственными звуками были дождь, дыхание сотен существ и далёкий, приглушённый расстоянием вой сирен в городе.
Я стоял в центре этой растущей массы и чувствовал каждого из них. Не абстрактно, а конкретно. Состояние тела, уровень энергии, степень повреждений, тип модификации. Сеть давала полную картину, как если бы я одновременно смотрел на тысячу экранов, каждый из которых показывал одно существо.
Потом магия Земли принесла новые вибрации, и они были другими.
Тяжёлые. Глубокие. С тем низкочастотным гулом, который бывает, когда по твёрдой породе движется что-то очень большое и очень тяжёлое. Вибрации шли с окраин острова, от линии аномалий, и несли в себе хаос диких существ, которые не знали ни ошейников, ни лабораторий.
Гиганты.
Первый прорвался через забор промзоны, снеся бетонные секции, как спичечные коробки. Огромный, в три человеческих роста, с телом, покрытым бурым хитином и каменными наростами, похожими на колонны. Он шёл на четырёх конечностях, и земля дрожала под каждым его шагом, а от его тела расходился запах аномалии, тот характерный запах озона и мокрой породы, который всегда сопровождал тварей из разломов.
Он был диким. Из тех, что вышли из аномалий. Он не знал подчинения, не знал людей, не знал ничего, кроме инстинктов и голода. Но сейчас он шёл сюда, потому что зов Титана оказался сильнее всего, что он знал. Тридцать пять процентов первородной воли достигли его там, на краю острова, прошли через его примитивное сознание и зажгли в нём огонёк подчинения, которого никогда раньше не было.
Он дошёл до края плаца. Остановился. Его маленькие глаза нашли меня, и я увидел, как дикость уходит из них, сменяясь тем покорным, пустым выражением. Гигант опустился на передние конечности, потом ниже, вжимая тело в бетон, который треснул под его весом. На колени. Перед тем, кто стоял в центре плаца и не дотягивал ему до колена.
За первым пришёл второй. Потом третий, четвёртый, десятый. Они шли с разных направлений, сминая заборы, обрушивая стены заводских зданий, и каждый, приближаясь к плацу, терял свою дикость Разные: бурые, серые, чёрные, один — с белёсым хитином, почти прозрачным, через который проступали тёмные полосы мышц. Некоторые были ранены. Они приходили и вставали на колени, и плац, который казался огромным, когда я вышел на него, начал уменьшаться.
Через два часа после первого сигнала я прекратил считать.
Их было много. Изменённых — около полутора тысяч, может чуть больше, точную цифру дать было сложно, потому что некоторые продолжали подходить. Гигантов — две-три сотни, расположившихся по краям плаца, вокруг заводских остовов, между ржавыми кранами. Их тела были такими большими, что некоторые из них стояли в проломах зданий, как статуи в нишах, и только головы выглядывали наружу, повёрнутые в мою сторону.
Воздух гудел. Не от звука, а от давления, которое исходило от полутора тысяч Изменённых и трёхсот гигантов, собранных в одной точке. Дождь шёл ровно, и вода стекала по хитину, по шерсти, по голой коже, по костяным наростам, собираясь в ручейки, которые текли между ногами и лапами к краям плаца.
