Третий. Том 6 (СИ) - "INDIGO"

Потянулся к нему, осторожно, двумя пальцами нашёл пульс на шее и облегчённо выдохнул. Пульс был. Слабый, но ровный.

Только что я потерял Таню. А теперь потерять единственно друга?

В этот момент из-за соседней дюны выехали три машины.

Три багги падальщиков. Они ехали быстро, уверенно, будто знали, что нас двое и один из нас не боеспособен.

В этот момент что-то проснулось внутри меня. Нет, это была не злость. Совсем не злость. Это было что-то дикое, звериное, необузданное.

Сдёрнул чехол с орудия, крутанул платформу и поймал в прицел багги. Первая багги ещё не успела съехать с гребня дюны, я уже дал длинную очередь. Скорострельное орудие заработало и стало словно продолжением меня. Стрелок на турели первой багги умер, прежде чем успел открыть ответный огонь. А потом корпус багги стал похож на дуршлаг. Плазменные заряды пушки прожигали слабую броню падальщиков как фанеру. Багги закрутилась на месте, встала, дымя.

Остальные две не остановились, не обращая на неё внимания.

Они рванули вперёд.

Падальщики ответили, плазма полетела в меня, но меня это сейчас совсем не волновало. Перевёл орудие на вторую багги и несколькими выстрелами пробил ей колесо, она завиляла, но продолжала ехать. Хотел добить, но в этот момент патроны кончились.

Третья багги подъехала почти вплотную к другого боку.

Здоровенный падальщик, стоявший в кузове, был широкоплеч, как шкаф, и, судя по всему, нисколько не удивлён тем, что видит перед собой — разбитую машину и одного живого противника.

— Сдавайся, мальчишка! — проорал он.

Посмотрел на него. На разряженное орудие. На винтовку, упакованную чехол, лежащую у ног. На Ори, который всё ещё находился без сознания.

Глава 10

— Как же мне вас не хватало! — выдохнул я сквозь зубы, и в ту же секунду понял: во мне проснулся зверь.

Настоящий, дикий, первобытный зверь. Он проснулся резко, одним рывком, как распрямляется сжатая пружина. Зверь совершенно безжалостный и внутри него клокотала только ярость. Страха не было. Во мне была только ярость и злость.

Они держали меня на прицелах. Два игольника и два бластера успел отметить это краем сознания за долю секунды, пока ещё был способен считать. Расстояние около четырёх метров. Солнце за спиной у меня, значит, им сложнее.

Меня сейчас совершенно не могло остановить то, что они держат меня на прицелах. Меня вообще уже ничто в этом мире не могло остановить.

В том, что они хотят взять меня живым, я уже не сомневался. Слишком аккуратно подъехали. Не стреляли на поражение, хотя могли.

Тани умерла совсем недавно. Мы провели не так много времени вместе. Каждый из дней я сейчас помнил. Помнил её смех, немного хриплый, приятный. Помнил, как она заправляла за ухо выбившуюся прядь, помнил запах её волос. Теперь от неё остались только эти воспоминания и ненависть. Ярость и ненависть к тем, кто это сделал.

Во мне было столько злости и ненависти, что я был искренне рад нашей встрече. Всё это время я ждал её. Мечтал о ней. И, наконец, дождался. Теперь всё накопившееся вырвалось наружу разом, и я вложил в этот прыжок всю злость, что во мне была.

Я прыгнул.

Двое выстрелили практически одновременно. Слышал характерный двойной хлопок игольников, почувствовал, как по левому боку зацепило. В полёте я сумел, изогнулся как кошка, меняя траекторию: не уклонение — смещение, тонкая поправка всем телом, пока ноги ещё не нашли опору. Рядом с головой пролетел заряд плазмы, выпущенный из бластера. Рядом ещё один, опаливший мне волосы. Одновременно я, выхватывая нож из ножен.

Ближе всего ко мне оказался водитель, не молодой, широкоплечий, в выцветшем жёлтом шлеме с трещиной по забралу. Он успел обернуться. Успел увидеть меня. Может, успел даже испугаться. А дальше зверь оказался у них в багги. Нож вошёл ему в шею по самую рукоятку с тупым, влажным звуком, от которого у нормального человека перехватило бы дыхание.

Рывок — нож вышел. Разворот. Второй стрелок — высокий, нервный, с подрагивающими руками — зачем-то потянулся за игольником вместо того, чтобы бить прикладом. Одним движением я перехватил его запястье, завернул вниз и в сторону — кость хрустнула, он вскрикнул — и нанёс три удара ножом в грудь. Быстро. Точно.

— Айя! — вырвалось у меня с хриплым боевым криком креатов, и я бросился на третьего.

Здоровяк. Заметил я его ещё в прыжке, такие всегда заметны, их не спрячешь под шмотками пустынного мародёра. Метр девяносто, не меньше. Он стоял у кормового орудия, но само орудие не использовал, в полёте он выстрелил в меня два раза из бластера. А сейчас, по тому, как он двигался, уверенно разворачиваясь ко мне, мне стало ясно: он совсем не новичок.

Но в его глазах я успел прочитать замешательство.

Ведь он ждал встретить испуганного подростка. А в ответ получил меня. Разъярённую машину для убийства, которой сейчас всё равно, что будет потом.

Он вытащил здоровенный десантный тесак, потёртая рукоять с намоткой из синтетики. Хорошее оружие для человека его комплекции. К нему на помощь уже бежали двое с соседней багги — молодые, быстрые, и я краем глаза поймал отблески их оружия.

Здоровяк ударил сверху — широкий рубящий удар, целился он по руке с ножом. Хотел обезоружить. Я отскочил назад, пропуская лезвие в миллиметрах от пальцев, — и подловил его на инерции. Когда рука с тесаком пошла вниз, я шагнул вперёд, полоснул его по запястью, не глубоко, но чувствительно и с разворота ударил плечом в грудь.

Было такое ощущение, что я ударил в каменную скалу. Боль прокатилась по плечу и ключице. А он даже не качнулся, но я увидел, как что-то изменилось в его глазах. Он понял, что я быстрее. Гораздо быстрее, а в ближнем бою скорость важнее силы.

Похоже, это осознав, он сам дёрнулся назад и свалился за борт. Не от моего удара. Сознательно.

Двое со второй багги уже были рядом. Отбросил нож и, подхватив два трофейных ствола игольник и бластер и, открыл непрерывный огонь сразу с обоих рук.

Оба падальщика упали. Не ожидавшие такого.

Именно в этот момент мой мир перевернулся.

Удар в спину был такой силы, что я вылетел из багги как кукла. Песок ударил в забрало шлема, в грудь, в колени. Кувыркнулся и почти сразу развернулся на спину. Потому что здоровяк уже был надо мной. Он упал сверху и навалился всем своим весом, занося тесак для удара вниз, целясь в центр моей груди.

Он собирался пригвоздить меня к песку.

Вскинул левую руку, пытаясь отвести тесак. Тесак скользнул по бронированному предплечью и вспорол глубокие борозды в моём бронекостюме. Почувствовал давление, потом тупую боль. Вроде не пробил, но мне было всё равно, если честно. Лезвие воткнулось в песок около моего локтя.

Он навис надо мной — лицо красное, взмокшее, дыхание тяжёлое. Злой. Я понял, что он злой.

В ответ я ударил коленом в пах. Со всей силой, на которую был способен.

Что-то хрустнуло. Вот только не у него. У меня. У него там оказалась защита. Боль взорвалась в колене, и я на долю секунды потерял дыхание. Но он дёрнулся, значит, тоже что-то почувствовал, впрочем, тесак из руки не выронил.

Дальше мы покатились по барханному склону вместе.

Уже не помнил точно, сколько это продолжалось. Мы вцепились друг в друга и катились вниз по песку. Наносил удары наугад — в голову, в рёбра, в любое место, куда доставали руки. Он не отставал и был больше меня раза в два, и каждый его удар ощущался как удар кувалдой. Хорошо видел, как краснеют костяшки его кулаков, как деформируется забрало моего шлема после каждого попадания.

Но мне было всё равно.

Во мне не было боли. Вернее, она была, но где-то далеко, на периферии. В ответ я бил его снова и снова, и с каждым ударом мстил. За Тани. За её смех, который я больше никогда не услышу. За её руки, которые больше никогда обнимут меня. За всё!

Он начал слабеть. Сначала удары стали медленнее. Потом реже. Потом он просто перестал блокировать — только закрывал лицо руками, и я бил по рукам, по вискам, по всему, что попадалось. Бил и бил. Не мог остановиться.