Катаец потер лицо руками, поднимаясь, и широко зевнул.
— Иди спи, сын, — неожиданно мягко сказал Аяз. — У тебя был тяжелый день.
— Сын? — переспросил Кьян Ли.
— Ты же сам сказал, что у тебя нет отца. Ты вошел в наш род. Значит, я теперь твой отец.
— Почему это ты? — сердито спросил Оберлинг. — Родовые знаки мои, а значит — это теперь мой сын. Ну или хотя бы внук.
— А вам мало внуков, да? — усмехнулся степняк. — Сколько уже?
— Девять, — довольно произнес Максимилиан. — Вместе с Ли — ровно десяток. И это еще не предел!
— Я вас перегоню, — прищурился степняк. — Точно говорю!
— Боюсь, я этого уже не увижу. Разве что с того света.
— Кто знает! Я заставлю вас прожить до сотни лет только для того, чтобы вы признали свое поражение!
Кьян Ли покачал головой, недоумевая, как он вообще попал в такую странную компанию, и молча ушел в свою спальню.
Глава 17. Фантасмагория
— У меня такое чувство, что вся моя жизнь — фантасмагория, — недовольно сказал канцлер Браенг осматривающему его Аязу. — Что вообще происходит? Сначала меня едва не прикончили, потом глупая девочка выходит замуж за убийцу, а потом ее отец меня лечит. Я, наверное, всё же умер. Или в бреду. Или у меня галлюцинации.
— Я не понимаю ваши заумные слова. Язык знаю недостаточно хорошо, — насмешливо отвечал лекарь, простукивая кончиками пальцев грудную клетку своего пациента. — Но уверяю вас — вы всё же живы.
— Почему ты не хочешь пойти ко мне придворным лекарем? Я дам тебе всё: титул, земли, деньги. Станешь заведующим кафедры медицины в Льенском университете.
— Зачем мне ваша кафедра, если у меня целая куча больниц? Зачем мне титул и земли, если мне принадлежит вся Степь?
— Да знаю я, — с досадой вздыхает Кирьян. — Просто… Ты второй раз спасаешь меня.
— Да бросьте. В прошлый раз вам мог помочь любой лекарь. Подумаешь, стыдная болезнь. Их уже лет двести, как научились лечить даже не целители. А вот сейчас да, сейчас ваш лекарь повел себя совершенно некомпетентно. Но опять же: ваша жена поступила очень разумно, она стала искать других врачей. А если уж вы непременно хотите меня облагодетельствовать, присмотрите за моими сыновьями.
— Сыновьями? — удивился Кирьян, натягивая рубашку. — Ты хочешь привезти сюда младших?
— Нет, я оставлю здесь Раиля учиться. А Ли нужна какая-то работа, не может же он всю жизнь сидеть на шее у лорда Оберлинга.
— Ли?
— Кьян Ли! Мы приняли его в род, мы за него отвечаем.
— Ты бесноватый, — убежденно заявил канцлер. — Всех не спасешь!
— Я врач. Моя задача — спасать всех, кого можно. А Ли — неплохой парень, только глупый. Но это не его вина, он таким родился. Он мне нравится на самом деле. Для взбалмошной Лилианы такой муж очень подходит. Он ее уравновесит.
— Я не знаю… Писарем его поставить? Во дворец не пущу, я не дурак. Да и вообще — катайца к документам? Хватит уже и того, что я его не придушил втайне. Я ведь его почти готов был сделать секретарем. Ты знаешь, сколько он всего уже может рассказать катайскому императору?
— Он воин, лорд Браенг. Обученный. Он убийца и погонщик драконов.
— Ну а где я ему возьму драконов? Здесь не Катай! Забирай его с собой в Степь и присматривай за ним сам.
— А что сейчас происходит в Катае? — полюбопытствовал Аяз. — Разве там не гражданская война?
— Может, и война.
— И вы совершенно не при чем?
— Я?
— Оружие, золото, поддержка этого, как его…
— Цань Мо. Он обосновался в Янгуне. А Янгун — это ближайшая к Галлии провинция. Император не желает иметь с Галлией никакого дела, измучил своих людей непомерными налогами, родители продают детей в рабство, очень часто в публичные дома…
— А еще он при этом задрал цены на рис и шелк, да? — с насмешкой спросил степняк.
— И это тоже. Откуда знаешь?
— С Максимилианом полночи беседовал о политике. Узнал много интересного.
— Макс и политика? Серьезно?
— Более чем. А вы знаете, что мать Ли из рода Цань? А Макса до сих пор почитают в Янгуне как великого героя, почти божество? Послушайте, как звучит: Кьян Ли Оберлинг из рода Цань.
— Ты ведь лекарь, Аяз? Не степной хан?
— Я его сын. Не забывайте.
— Посадить Кьяна Ли на императорский трон в Катае? Такое даже мне не могло прийти в голову!
— Нет, на троне ему не удержаться. В нем нет ни честолюбия, ни равнодушия к людям. А вот сделать его наместником Янгуна…
— И дочери рода Браенг захватят весь мир? Заманчиво. Останется только Франкия, ну дак у тебя есть и вторая дочь.
— Почему сразу Браенг? — недовольно спросил Аяз. — Дочери Степи.
— Твоя Лили выходила замуж в венце Браенгов. В ней и наша кровь тоже. А вообще мне нравится твой план: Стефа в Славии, Виктория в Степи, Лилиана в Катае, Изабелла во Франкии…
— Изабелле три года. У вас есть своя внучка, ей и распоряжайтесь.
— Действительно, — оживился Кирьян. — Иванне уже восемь! Самое время для династических договоренностей. Боюсь только, Даромиру эта идея не понравится. Хотя почему он так против династических браков — не понимаю. Всё же хорошо сложилось!
Аяз с любопытством смотрел на канцлера Браенга. Он сейчас казался ему ребенком, заполучившим новую игрушку. Больше всего на свете Кирьян любил играть людскими судьбами. Так он, видимо, ощущал себя богом.
Не в силах усидеть на месте, канцлер принялся расхаживать по кабинету, размахивая руками и шевеля губами. Привыкший к немногословной сдержанности отца, сын степного хана наблюдал за ним с интересом исследователя. Он не так уж хорошо знал Эстебана Галлийского, но тот оставил о себе впечатление очень спокойного и невозмутимого человека, а Браенг был его полной противоположностью. Как эти двое вообще ведут общие дела? Ссорятся ли постоянно, или, напротив, дополняют друг друга? Власть в Галлии поистине чудная.
Наконец, Кирьян замер на месте и хлопнул в ладоши.
— Я знаю, куда деть твоего Кьяна, — заявил он. — Надо обсудить это с Эстебаном. Ты иди… Только не уезжайте пока. Я думаю, что король против не будет… хотя кто знает, кто знает…
***
Катаец чувствовал себя в кабинете короля крайне неуверенно и внутри трясся, как дурацкая лысая собачонка императрицы, которую все ненавидели, но боялись даже тронуть. Однако виду он старался не подавать, благодаря судьбу за то, что он был всё же больше катайцем, а значит, его лицо было не так выразительно, как у этих круглоглазых. Да и привык он за годы службы императору к абсолютной неподвижности и невозмутимости. Вместо того чтобы размышлять о том, зачем его позвали сюда и теперь давят мрачным молчанием, он рассеянно скользил глазами по комнате, подмечая ненужные детали.
Канцлер все еще нездоров, об этом говорит его бледность и круги под глазами. Хороший был яд. Король совершенно седой. Видимо, привычка держать свои эмоции под жестким контролем так просто не дается. Одевается его величество не в пример скромнее своего канцлера: простой черный кафтан, белая рубашка самого строгого покроя и светлые узкие брюки. Кирьян же щеголь: на нем модная нынче короткая куртка — словно он в действительности прибыл во дворец на безлошадной колеснице, которые только-только начали появляться в столице. Кьяна Ли эти повозки очень интересовали, но рядом с ним они, работающие на магической энергии, просто ломались, причем зачастую навсегда. Ни один магический накопитель не выдерживал прикосновения его рук. Только маг-светильники худо-бедно ему подчинялись, и это было хорошо. Не хватало еще весь дворец без освещения оставить.
Привычка короля к аскетизму — во всем. Стены кабинета выкрашены краской, мебель совершенно обычная, старомодная, тяжелая. Даже ручка на столе стальная, а не золотая, как у того же канцлера.
— Напомни еще раз, почему мы все-таки не можем его посадить в казематы навечно? — недовольно спросил у друга Эстебан, который ожидал увидеть на лице катайца никак не легкое любопытство.
