— Оберлинг за него поручился. И Аяз просил не трогать.
— Ты же знаешь, что мне плевать и на того, и на другого.
Вот тут Кьян Ли чуть не поперхнулся вязкой слюной. Таких разговоров при нем вести были не должны, если и в самом деле не планировали его убирать. Впрочем, Император тоже любил потрепать нервы своим подданным. Чего только стоило обсуждение казни при приговоренном. Но здесь не Катай, а он — не внук Императора.
— Привыкай, — неожиданно бросил ему Кирьян. — Хочешь ты этого или нет, ты теперь в семье. Будешь играть по моим правилам или можешь валить из Галлии на край света.
— В какой семье? — угрюмо спросил молодой человек, совершенно ничего не понимая.
— В безумной, — бросил раздраженно Эстебан, усаживаясь в кресло и складывая руки домиком. — В безумной семье Браенгов.
— Так Лили же из Оберлингов.
— Ну, это смотря по какой линии, — с энтузиазмом заявил Кирьян. — Бабушка у нее самый настоящий Браенг.
— Даже я у него Браенг, — брюзгливо заметил король. — Вот что значит допустить одержимого гордеца к власти.
— Я просто прирожденный политик, — самодовольно ухмыльнулся канцлер. — Сядь уже, Ли, не маячь.
Ли покорно опустился на ближайший стул, с недоумением разглядывая высшую власть королевства. Пожалуй, это двое были друзьями, причем настолько близкими, что друг друга понимали без слов. Тот, кто говорил, что в Галлии правит Кирьян, глубоко заблуждался. Ни одно решение, похоже, не принималось в одиночку.
«Бред какой-то, — с отчаянием подумал Кьян Ли. — Мы же не в Катае! Не могут тут быть король и канцлер — ютао!»
То, что в Катае у каждого Императора были любовники, молодой человек воспринимал совершенно спокойно, тем более что обычно это были люди умные и талантливые, то есть никак не умаляли величия правителя, а, напротив, преданно служили на благо страны. Но помыслить о подобном в Галлии! Не иначе как его слишком сильно ударили по голове.
То, что происходило дальше, и вовсе убедило Кьяна Ли, что он бредит. Канцлер положил перед ним бумаги — те самые бумаги, подобные которым, собственно, катаец уже видел, и именно из-за них и был подписан приговор лорду Браенгу. И то, что требовалось от него, было настолько дико и невероятно, что даже в страшном сне не могло Ли привидеться.
Но… это странным образом укладывалось в его картину мира. Он стремился стать гуанем — одним из министров императора, зная, чувствуя, что у него хватит на это и сил, и знаний. Для безотцовщины это было невозможно, но Император обещал принять его в свой род, если он выполнит свое задание. Сейчас Кьян Ли понимал, что, хотя его попытка почти увенчалась успехом, и спасло Браенга только чудо, дома его явно живым никто не ждал. Но вопреки всему, он был жив… и даже шансы исполнить свою мечту у него появились благодаря человеку, которого его учили ненавидеть.
Так отчего бы на мгновение не поверить в себя, даже если никто другой в него не верит? Разве Мать Драконов не была к нему сверхмилостива? Разве не родился он в год Дракона и в день солнцестояния? Мать порой говорила ему, что его ждет великое будущее… И потому Ли желчно усмехался и кивал, соглашаясь участвовать в интригах галлийцев.
— Заучишь наизусть, — отрывисто приказывал Браенг. — Не думай, что я дам тебе бумаги в руки. С Цань Мо вопрос решай сам. Я его не настолько хорошо знаю, чтобы судить, каким он будет императором. Можешь даже убить его, мне плевать.
— Только, прежде чем отправляться в Катай, подлечись, — мягко напомнил Эстебан. — Отправляйся в замок Нефф, оттуда до Катая рукой подать. Как будешь готов — выезжай.
Кьян удивленно поглядел на короля, понимая, что от того не укрылись его гримасы. Бок действительно разболелся и от долгого сидения на стуле, и от неудобной одежды. И вместо того, чтобы выругать или наказать его за слабость, недостойную мужчины и воина, его просто пожалели. Дурная страна, дурные люди! Вот только рабства в этой стране, в отличие от Катая, не было, и родители своих дочерей не продавали, и провинции здесь от голода не вымирали. А значит, не всё так просто, и, взамен того, чтобы изо всех сил сопротивляться галлийскому влиянию, Катаю стоит склонить свою гордую голову и наконец признать, что он погряз в дикости и варварстве.
Даже Степь, даже дикая невежественная Степь казалась сегодня Кьяну Ли куда более цивилизованной, чем его страна, и это было настолько обидно, как будто он один был виноват в том, что Катай больше не великая империя, породившая тысячи великих лекарей, астрономов и математиков, а просто большая нищая деревня.
Глава 18. Замок Нефф
Кьян Ли замок Нефф неожиданно понравился. Он был, что называется, с характером. Причем катайцу он предоставлялся ворчливым вредным стариком. В первый же день Ли едва не скатился кубарем с лестницы, запутавшись в собственных ногах. Потом его здорово пристукнуло упавшей полкой. Потом он застрял в уборной, не в силах открыть заклинившую дверь.
— Да это замок дурной, не обращай внимания, — равнодушно поясняла Лилиана. — Здесь при постройке столько всяких заклинаний вбухали, что он почти живой, а может, и не почти. Он чужаков не любит.
— Так я и не чужак, — заявил Кьян Ли и, просидев полдня на полу в ванной, решился на серьезный разговор.
— Слушай, каменюка, — похлопал он по полу ладонью. — Я тебя понимаю, я иностранец и всё такое, но я ведь теперь вроде как член семьи. И вообще у меня бок еще не зажил. Подло же над немощным издеваться. Давай держать нейтралитет, а?
Как ни странно, дверь после этого легко открылась, и неприятности прекратились, и даже воздух стал ощутимо теплее. Кьян Ли немного удивился, но не то чтобы слишком. В его жизни и так происходило много странных вещей, чтобы задумываться о разумных замках.
К примеру, он неожиданно ощутил себя частью семьи. Лорд Оберлинг всерьез взялся за его воспитание. На родине катайца никто не воспринимал всерьёз, никто не интересовался его мнением, он был лишь инструментом для императорских интриг. А Максимилиана он почему-то действительно волновал.
— Ты уже подумал, что будешь делать дальше? — спрашивал лорд, застав его в библиотеке. — Когда ты вернешься домой?
Оберлинг пошарил рукой за книгами на нижней полке и извлек оттуда пыльную бутылку. Радостно прищелкнув языком, он протер ее рукавом и вопросительно уставился на застывшего вдруг катайца.
— Я не могу вернуться домой, — ровно сказал Кьян Ли, глядя в пространство остекленевшими глазами. — Я не выполнил задания, это позор, я должен умереть. Я могу только распороть живот и вывалить свои внутренности под ноги императору[1] — но тогда я не смогу защитить Лилиану.
Тяжелая оплеуха вывела его из оцепенения. Он даже пошатнулся — рука Оберлинга не потеряла своей силы.
— Запомни, мальчик, — прорычал старик. — Самое важное — это твоя жизнь. Другой у тебя не будет. Ты не должен умирать, потому что тебе это приказали. Даже посылая солдат в бой, командующий отдает приказ "победить", а не "умереть за родину"!
— Кому она нужна, моя жизнь? — угрюмо ответил молодой человек, трогая ноющую челюсть.
— Как минимум тебе самому. Жизнь — это то, что дала тебе богиня. Ее могут у тебя забрать, но отшвырнуть ее вот так самому — словно ненужную вещь — глупо и неблагодарно. Уж поверь мне, я сам через это прошел.
— Вы? Но ведь вы герой, огненный дракон Галлии, в конце концов, лорд и родственник короля! Разве у вас были причины?
— А ты подумай, как быть дракону, если у него выбили зубы и забрали огненное дыхание? Нет, даже не так. Если он сам их потерял в бою?
— Жить дальше? — неуверенно спросил Кьян.
— Хорошо. Дракон живет. Даже нашел себе самку. А потом самка умирает по нелепой случайности. Что тогда?
— Я не знаю, — честно признался катаец. — Я бы уже после выбитых зубов... с башни прыгнул.
— А я струсил, — отвернулся нахмурившись Максимилиан. — Не смерти побоялся, нет. Того, что смеяться будут, ну, или жалеть. Как это глупо — огненный генерал не сумел научиться жить калекой! Я ведь своих солдат наставлял, что потерянная рука или нога, или глаз — это не конец света. Люди и с таким живут. Прыгнуть с башни я просто не мог. Мне было стыдно перед своими солдатами. У меня ведь тело было в порядке, а дар — что дар? Многие без него рождаются и живут. И душа... люди — они выносливые твари, умеют приспосабливаться. И я приспособился. В конце концов есть более приятные способы покончить жизнь самоубийством.
