— И хотел бы удержать. Но это просто нереально, — удручённо покачал головой командующий округом. — У меня чуть более 430 тысяч бойцов, которых можно поставить в оборону. Да и те размазаны тонким слоем по всему округу. А у немцев под 1,5 миллиона в двух ударных кулаках! По танкам у нас, считай, выходит паритет, если верить данным разведки. Но в авиации все козыри у них! У меня ведь до сих пор все лётчики и зенитчики повязаны по рукам и ногам приказами из Москвы, запрещающими открывать огонь на поражение! И если даже мне из Генерального штаба ничего не сообщили о грядущем конфликте и не отменили эти свои запретительные приказы, то, что уж говорить о командирах авиаполков и зенитных батарей! Так что давать немцам бой по линии приграничных укреплений — это впустую потерять вверенные мне войска. Вражеские пехотные части мигом свяжут боем все мои дивизии 1-го эшелона, а танками и мотопехотой немцы совершат обходные фланговые манёвры, после чего окружат со всех сторон основные силы округа и разобьют их в пух и прах. Это я тебе говорю, как командующий этим самым округом!
— Но что-то же ты можешь сделать, помимо того, чтобы просто отступать!
— Сейчас моя единственная возможность сохранить хоть что-то и не позволить обвалить фронт, когда всё начнётся — это поступать, как русская армия во времена нашествия Наполеона. — Сам Павлов успел в своё время получить гимназическое образование, отчего не только неплохо владел немецким языком и немного латынью с греческим, но также был неплохо подкован в истории. Потому тот, кто теперь являлся Павловым, не опасался «блистать» подобными познаниями. Чай не от сохи пришёл, хоть и считался выходцем из крестьянского сословия. — Буду постепенно утягивать противника за собой вглубь территории, давая ему время от времени сражения на удобных для меня позициях. Так что нам не надо эвакуировать разом все склады западнее линии 2-го эшелона обороны. Нужно начать с тех, что наиболее приближены к границе, а после постепенно продвигаться на восток. Но начинать надо уже сегодня! Край — завтра!
— И на какой же линии ты планируешь дать первый бой? — Сказать, что Пономаренко не понравилось то, что он услышал, значило не сказать ничего. Но, с другой стороны, к нему пришли с очень важным предупреждением и с ним советовались, как поступить лучше! А это в условиях царившего повсеместно кляузничества и сплошного недоверия людей друг к другу, стоило ой как немало.
— Скажем так, Брест, Белосток и Гродно, а также всё, что западнее, я защищать не планирую. Это не города. Это капканы для любых находящихся в них частей. Как пойдёт дело дальше, тебе сейчас никто точно сказать не сможет. Но выстраивая фронт по рекам Зельва и Ясельда, а далее по Щаре и Огинскому каналу с опорой на Лиду, Барановичи, Пинск я планирую задержать немца надолго, — вытащив из планшетки ещё один лист бумаги, генерал армии принялся зарисовывать на нём указанные населённые пункты с реками, не забыв поставить и точку обозначающую Минск, чтобы стало понятней о каких расстояниях и территориях идёт речь.
— Надолго — это насколько? — аж скрипнув зубами от негодования, Пантелеймон Кондратьевич всё же нашёл в себе силы не разразиться площадной бранью, а уточнить сей немаловажный момент. Ведь в одном его собеседник был прав — спрос будет не только с командования военного округа, но и с него, как с руководителя республики. Особенно если Павлов впоследствии даст показания, что уже 16 июня предупредил его о скором начале войны, а он ничего не предпринял. И спрос этот будет ой каким немалым. Однако прежде требовалось провентилировать данный вопрос у его «кремлёвских покровителей», чем он и собирался заняться сразу же по завершении данной беседы.
— Полагаю — на неделю точно. Возможно даже на две. Слишком многое будет зависеть от работы нашей авиации и артиллерии. Но точно не больше указанных сроков. Так что всё, что находится восточнее этой линии, можно будет эвакуировать уже после начала боевых действий.
— Почему не больше двух недель? Почему не месяц, к примеру, или не два? — первый секретарь желал понять логику появления таких сроков, чтобы, возможно, предложить что-нибудь для их изменения в большую сторону.
— А у меня даже по штату авиационного топлива суммарно в запасах вообще на всех складах и базах, включая неприкосновенный резерв, должно иметься всего на 2 недели боёв ВВС округа. — Правда, рассчитывались эти данные из соображений того, что истребитель будет делать не более 30 вылетов в месяц, штурмовик — не более 24, бомбардировщики — не более 15, а дальние и тяжёлые бомбардировщики и вовсе осуществят всего по 10 вылетов. Потому Дмитрий Григорьевич сделал пару немаловажных уточнений. — По факту же бензина и того меньше! Но с учётом интенсификации боевой работы всех без исключения лётчиков и неизбежных при этом солидных боевых потерь, то на то и выйдет. Так что через 10–14 дней после начала войны мне уже нечем будет заправлять то, что останется от наших военно-воздушных сил, если, конечно, не начнутся поставки горючего со складов внутренних округов. Но тут я исхожу из худшего варианта развития событий, чтобы не тешить себя пустыми надеждами. Железные дороги, скорее всего, окажутся забиты эшелонами с пехотными частями. Да и противник непременно начнёт по ним интенсивно работать своими бомбардировщиками. А потому снабжение временно начнёт хромать на обе ноги как раз в указанный мною период и нам, хотим мы того или нет, придётся снова отступать. Как минимум, до старой границы.
— Да как так-то! — в сердцах шлёпнул рукой по своей же собственной ноге Пономаренко.
— Ха! Это ты, Пантелеймон Кондратьевич, ещё не в курсе, сколько у меня топлива для наших новейших танков в закромах имеется! Вот уж где ужас, как он есть!…
Глава 9
16.06.1941 полдень полный разбирательств. Часть 1
— И да, по телефону важные дела не обсуждай. Немцы, оказывается, ещё с 39-го года прослушивают всю телефонную сеть Белоруссии, — под конец огорошил своего собеседника Павлов, некогда, ещё будучи пенсионером Григорьевым, обнаруживший сей «занимательный» факт опять же на просторах интернета. И хоть верить всему, что там было размещено, уж точно не следовало, в этом вопросе он решил перестраховаться. — Так что пользуйся лишь курьерами или, в крайнем случае, телетайпом. Но всё, что не имеет особого значения, продолжай обсуждать по телефону, чтобы никто не насторожился раньше времени. А то если ты вдруг резко вовсе прекратишь пользоваться им, это может вызвать слишком нездоровый интерес, что у немцев, что у ряда наших товарищей, любящих следить за всеми остальными, да подслушивать чужие разговоры.
— А раньше ты не мог предупредить меня об этом? — поджав губы, поинтересовался первый секретарь уже собирающийся покинуть вездеход, в котором он проговорил с командующим округа свыше трёх часов без перерыва, обсуждая те или иные моменты их будущего сотрудничества и взаимоподдержки.
— Раньше и сам не был в курсе такого откровенного провала наркомата связи и НКВД. Так что мы и тут с тобой в одной лодке, — развёл руками Дмитрий Григорьевич. — Я ведь тоже много чего по телефону обсуждал до последнего времени. Теперь вот гадаю, насколько сильно это нам аукнется с началом боевых действий.
На этом встреча двух самых больших начальников БССР подошла к концу, и каждый из них отправился дальше решать гору возникших у них новых неотложных дел. Пантелеймон Кондратьевич — обратно в Дом правительства, а Дмитрий Григорьевич — в штаб округа.
Ночью Павлов размышлял не только о том, как принудить к сотрудничеству Пономаренко, но и о том, как с максимальной выгодой использовать факт свершившейся авиационной катастрофы. Всё же то множество проблем, что с первого взгляда стояли перед ним непреодолимой стеной, одновременно создавали немало возможностей, которые требовалось лишь рассмотреть, да поставить себе на службу. Теперь наставало время начинать претворять это дело в жизнь.
