Шань Тайлин смотрел на своего собеседника странно, его рука все же дрогнула и пролила чай мимо чашки. Он суетливо взмахивал салфеткой, убирая капли и понимал, что очень ошибся в этом юноше. А точно ли он не сын Браенга? Потому что сейчас Тайлин воочию увидел перед собой человека, которого просто боготворил. Он всё еще считал, что Кьяна Ли довольно просто посадить на трон, более того: зная Императора — тот сейчас назначит преемника, и, скорее всего, укажет на своего непутевого внука. Это просто читалось в его взгляде. Гуань не сказал мальчишке, что не просто так подслушивал где-то за колоннами, а сам организовал эту встречу, сам подал идею Императору приглядеться к внуку, в котором течет иноземная кровь — Катаю давно нужны перемены. Шань Тайлин играл на обе стороны, а, скорее всего, только на себя, но сейчас его выверенный план давал трещину. Не выйдет из Кьяна Ли марионетки на троне, его не удержишь в руках угрозами войны, на него не повлияешь через женщину.
Кьян думал, что сознательный отказ от гарема покажет его слабость, но Тайлина больше всего поразило именно это возражение. Он не сомневался, что Кьян Ли гораздо хитрее, чем хочет казаться.
— Кого Император назначит преемником? — задал прямой вопрос Кьян Ли, глядя в глаза гуаню, и тот только пожал плечами:
— Вас.
Кьяну вдруг стало не смешно, а очень страшно. Это ему было не нужно, но Император настолько безумен, что, действительно, может так поступить.
— А кто может? У Шун Тао огромное число сыновей и внуков. Не поверю, что ни один из них не сможет стать во главе страны.
— Проблема не в том, кто может, — медленно произнес Шань Тайлин. — Могут-то они все. Проблема в том, что есть еще Цань Мо. Нужен тот, кто удержит власть.
— Цань Мо поддерживает Браенг, — небрежно заметил Кьян Ли.
— А вас, как я понимаю, Оберлинг? — тонко улыбнулся гуань. — Ведь в Янгуне именно статуя Максимилиана.
— Это да, — кивнул Ли. — Поэтому я и хочу себе Янгун.
Сказал вслух и выдохнул с облегчением. Столица ему была не нужна, и дворец императорский не нужен, а вот горная провинция… богатейшая горная провинция, где даже алмазы раньше находили, где наверняка есть и уголь, и медь, и серебро — ведь по другую сторону гор они есть — и в то же время самая нищая и обездоленная провинция Катая.
— Вы его получите, — твердо пообещал Шань Тайлин. — Если устраните Цань Мо.
Глава 29. Передышка
— Я счастлива, — призналась Лили самой себе.
Она лежала на животе на каменной лавке, а маленькие девушки порхали вокруг нее, словно бабочки, втирали ей в спину ароматное масло, расчесывали волосы костяными гребнями, массировали икры и натирали щетками ее огрубевшие ступни. Купальни в императорском дворце ей чрезвычайно понравились. Сначала ее на целый час запихнули в деревянную бочку, наполненную травяными отварами, потом окунули в прохладный бассейн, потом долго мяли тело и терли его мочалками. От всего этого, а еще от холодного цветочного чая и сладостей, Лилиану разморило. Она лежала на лавке, как блинчик, абсолютно не имея сил пошевелиться, только, свесив руку, аккуратно чесала за ухом красивую белоснежную кошку с колокольчиком на шее — кошка пришла в купальни сама и теперь мурлыкала на полу под лавкой.
Однако когда юные девы вознамерились выбрить ей лоб и брови, она категорически отказалась. Они, конечно, настаивали, объясняли жестами, что длинное лицо — это красиво, но у Лилианы опыт скандалов был явно больше. Она-то выходила победительницей из споров с матерью, а это уже показатель. И грудь перетягивать себе не позволила — для женского здоровья это совершенно неполезно.
Девы, недовольно шипя, будто кошки, надели на нее целых три шелковых халата, нижний — глубокого фиолетового цвета, потом сиреневый, а поверх всего нежно розовый, расшитый золотом, а белья совсем не надели. На ноги тут полагались шелковые туфельки. Волосы ей убирали в четыре руки. Заплели что-то причудливое, перевили жемчужными нитями, украсили цветами.
Поесть, правда, нормально не давали. Лили ни дракона не понимала, что они там щебетали, то есть понимала немного — не дура и на память никогда не жаловалась, уж десятка два слов уже выучила. Видимо, они считали ее толстой. Ее, у которой самая тонкая талия в Степи! Ну да, бедра широкие, но ведь это красиво и соблазнительно! А здесь, похоже, в моде были женщины, похожие на десятилетних девочек, отец бы многое сказал о подобных пристрастиях; да не просто сказал бы — орал бы. Лили даже вздохнула — самостоятельная жизнь оказалась мало похожа на приключение. Хотя и приятные моменты тоже встречались.
Прислужницы провели ее через сад в флигель Кьяна. Уже смеркалось — по всему выходило, что девушка провела в купальне несколько часов. Вернулся ли ее муж от Императора, вернулся ли он вообще? А вдруг его и вовсе казнили или бросили в тюрьму? Отчего же ей не пришло в голову, что, пока она развлекалась, он жизнью рисковал? С отчаянно колотящимся сердцем, путаясь в длинных полах своего одеяния, не замечая даже, что халаты ей все же узковаты в бедрах, и оттого распахиваются, обнажая ноги, она влетела в комнаты, с облегчением убеждаясь, что Кьян там. Катаец сидел спокойно на полу и выглядел умиротворенным и веселым. Пожалуй, даже слишком веселым. И он-то сразу заметил и ее ноги, и встревоженный вид.
— Что случилось, Колючка? — насторожился он. — Обидел кто?
На женской половине дворца, куда он ее отправил в купальни, напугать ее никто не мог, но он знал ее острый язык и скандальный характер. Она могла найти неприятности даже там, где их никто не терял. Но Лили в очередной раз удивила его, буквально упав рядом с ним на колени и ухватив за руку.
— С тобой всё в порядке? — взволнованно спрашивала она. — Как прошла встреча? Этот старый хрен ничего тебе не сделал?
— Ци, ты волновалась за меня? — удивился Кьян.
Это было для него внове. За него никогда никто не волновался, разве что еще Максимилиан и немного Аяз, но все равно — не так. Никто не смотрел такими глазами, никто не давал права на ошибку. И мать, и дед — единственные когда-то близкие люди — всегда чего-то от него требовали, всегда были чем-то недовольны, в чем-то его обвиняли. Только Лили смотрела так, будто ей ничего не нужно, кроме него самого.
Он осторожно обнял ее, привлек к себе, уткнулся в пахнущие цветами волосы, скользя ладонями по скользкому шелку халата и развлекаясь тем, что собирал его в складки, а Лили взахлеб говорила ему о том, что никакой плесневелый хрен и старый дурак не имел права его, Кьяна, оскорблять — она ведь видела его мать, а уж Император и подавно в словах не осторожничал, правда? Ли почти не слушал ее — куда больше его сейчас интересовали девичьи округлые коленки, которые было так приятно трогать. Она еще что-то говорила, но Ли уже целовал ее шею, пьянея от собственной смелости. Он вдруг понял, что никогда в жизни не хотел так сильно ни одну женщину, ни от одной не терял голову, а сейчас ему вообще было плевать и на мать, и на Императора, и на весь Катай в целом, а когда он вдруг обнаружил, что под шелком халата скрывается только шелк женской кожи и ничего больше, его просто затрясло от предвкушения.
Но Лили осторожно убирала его руки и заглядывала в глаза жалобно:
— Кьян, я всё еще голодная. Очень. Здесь женщин вообще не кормят, да?
Он выдохнул разочарованно, прикрыл глаза, пытаясь обуздать свои желания, и грустно хмыкнул:
— Наверное, не кормят. Женщина же как бабочка — должна питаться нектаром с цветов.
— А я мяса хочу, — пробубнила Лили. — Я ж степнячка.
Он поднялся, кивнув:
— Сейчас я распоряжусь.
Несмотря на то что Кьян являлся, пожалуй, самым последним из внуков Императора, всё же он был власть имущим, одним из хозяев — и командовал здесь совершенно естественно, даже не задумываясь о том, что его могут ослушаться. Он ударил в небольшой гонг, висевший на крыльце его флигеля, и тут же примчался невысокий слуга и часто закивал, выслушивая его распоряжения.
