— Ноги прикрой, — ревниво велел Кьян Ли жене, которая всё еще сидела на полу, улыбаясь. Он не хотел, чтобы кто-то, кроме него, видел его женщину такой.
Лили насмешливо приподняла черные брови, но послушно поднялась, запахнула плотнее халат и встала у окна, наблюдая, как слуги торопливо вносят в комнату множество тарелочек, мисочек и чашек. Невысокий столик был заставлен так плотно, что даже бронзовый плоский чайник поставили уже на пол.
— Иди сюда, — позвал ее Кьян, когда закрыл дверь за последним из слуг. — Сядь здесь.
— Что это ты задумал? — спросила недоверчиво девушка, повинуясь движениям его рук и опускаясь на пол.
— Я буду тебя кормить, — по-мальчишечьи улыбнулся он. Его опьянение Лилианой так и не прошло, превратившись в какой-то хмельной задор. — Мясо, говоришь?
Он подцепил пальцами небольшой кусок жареной курицы, макнул его в соус и поднес к ее губам. Она смотрела изумленно и растерянно, но рот все же приоткрыла и осторожно приняла еду, едва касаясь его пальцев. Прожевала, прищурилась и потребовала почти капризно:
— Еще! И я хочу вон тот розовый соус!
— Он сладкий.
— Я люблю сладкое.
Кьян кивнул и поднес к ее рту следующий кусочек. На этот раз девушка так не осторожничала, слегка прихватывая его палец мягкими губами и награждая новой порцией дрожи.
Из его рук Лили нравилось всё: и мясо, и ненавистная рыба, и непонятные кисло-сладкие жареные овощи, и даже несоленый рис, который вдруг рассыпался в его пальцах, но она все равно собрала всё до последней рисинки губами, не замечая его напряженного вида и почти зажмуренных глаз. Нежное бледно-зеленое пирожное и вовсе таяло и стекало каплями, и девушка языком облизывала его пальцы, совершенно не смущаясь.
Кьян едва мог дышать. Он и жалел, что задумал эту игру, и наслаждался каждым ее мгновением. Он не понимал реакции своего тела, видел, что и она ничего не понимает, не догадывается, что с ним творится, но остановиться ни за что бы не согласился.
Лилиана же, нахмурившись и надув губы, заявляла, что всё это не честно, что теперь она будет его кормить.
— Я не голоден, Ци, — замотал головой Кьян. — Я перекусил.
В действительности он даже представить себе не мог, что кусок полезет ему в горло, но девушка не слушала его и уже подносила к его рту кусочек мяса. Когда влажный горячий язык прошелся по ее пальцам, Лили даже руку попыталась отдернуть — настолько неожиданным было ощущение пронзившей ее живот молнии. Но мужчина ей не позволил, целуя и остальные пальцы, и ладонь, и тонкое запястье. Он уже хотел закончить эти игры, но девушка всё же вырвала руку, подхватила уже подтаявшее и растекающееся пирожное и нарочно размазала его по губам Кьяна, а потом принялась его слизывать. Он же в отместку распустил пояс ее халата и плюхнул сладкую массу ей на ключицы, не торопясь ловить стекающие на грудь капли.
— А говорил, не голодный, — дрогнувшим голосом прошептала Лили, запрокидывая голову и запуская руки в его волосы.
— Я передумал, — пробормотал он, утыкаясь носом ей в шею. — Я очень голодный. Очень.
Лили, всхлипывая под его губами, даже не догадывалась, каких усилий стоило ему так сдерживаться, какие мысли обуревали его, впрочем, она вообще ни о чем думать не могла, только радоваться, что шелковая ткань так легко соскальзывает с тела. На столе было еще много еды, и Кьян хотел еще много попробовать… с ее тела… прежде, чем приступить к основному блюду, вот только терпения у него хватило ненадолго.
Глава 30. Галлийские студенты
Галлия, Льен
— У, косоглазый, — раздалось вслед Раилю, а дальше ему в спину прилетел ком грязи.
Юноша даже не стал оборачиваться — да и что он может противопоставить толпе идиотов? Ничего, каждый из этих придурков рано или поздно попадет к нему на починку. Из всех целителей Раиль был самым сильным. А у нападающих на него явно туго с мозгами: умные люди не станут задирать того, кто отличается от них разрезом глаз или цветом кожи. К тому, что его не любят, он привык. Стать своим среди этих богатых мальчиков он мог запросто: достаточно было пару раз обмолвиться о своем происхождении и о том, что он живет самостоятельно в доме Оберлингов. Можно бы даже попросить дядюшек Себастьяна и Максимилиана пару раз встретить его после учебы — и он мгновенно стал бы особой неприкосновенной. Братья Оберлинги занимали в столице высокие посты. Себастьян (он же дядя Тьен) был начальником столичной ловчей службы, а Максимилиан (он же дядя Макс) — начальником службы безопасности королевского дворца.
Но Раиль не хотел, чтобы его считали кем-то большим, чем он был на самом деле, да и доказывать что-то этим примитивным существам не хотел. В Степи никто не смотрел на родителей, в Степи важно, кто ты есть сам по себе, а Раиль всё же был степняком.
Поэтому он только злобно усмехнулся, перехватывая поудобнее папку с лекциями, и вдруг споткнулся. Сильный порыв ветра, как назло, ударил его в спину именно в этот момент. Папка раскрылась в его руках, бумаги разлетелись по двору. Юноша мог не заметить неуважение к себе, но своих трудов ему было жалко. Он зарычал, оборачиваясь и ища взглядом злого шутника.
Джеральд Браенг терпеть не мог этого косоглазого выскочку. И плевать, что по большому счёту степняк не виноват в том, что он всем нравился — и профессорам, и немногочисленным девушкам, учившимся в университете. Этот мелкий поганец — просто выпендрежник и зубрила. До его появления лучшим студентом был именно он, Джеральд, а теперь косоглазый его во всем опережал, даже в беге — а ведь ноги у него явно короче, чем у Браенга.
Джеральд походил на своих предков: в пятнадцать он был ростом почти с отца, ужасающе худ и мосласт, весь какой-то длинный — и руки, и ноги, и даже нос. Его это бесило, он даже пытался одеваться в широкую одежду, чтобы скрыть худобу. Косоглазый же, напротив, был невысокий и складный, и это тоже бесило.
У Браенга хватило мозгов, чтобы понимать, что он просто завидует. Скорее всего, степняк был так же не уверен в себе, так же страдал от одиночества и насмешек, просто скрывал это не в пример лучше. Поэтому Джеральд старался давить в себе ненависть — слишком жирно для этого дикаря его внимание. Сыну канцлера Галлии и племяннику короля вовсе не по статусу вообще замечать таких, как он. Поэтому в травле он не участвовал — так, наблюдал со стороны.
Косоглазый даже на ком грязи в спину не обернулся, и Браенг уже не стерпел — так ему захотелось разозлить этого надменного коротышку, что он слегка, совсем чуточку, напустил на него порыв ветра. То, что у степняка вывалятся бумаги, он не ожидал. В первый миг ему даже стало стыдно, но только до того момента, пока он не встретился с парнем взглядом. Столько злобы в нем было, столько ярости, что Джеральд не мог не улыбнуться в полный рот и не показать неприличный жест.
Дальнейшее помнилось смутно. Коротышка оказался очень быстрым. Он налетел на него, как вихрь, размахивая кулаками. Браенг едва успел уклониться от удара в лицо. И что с того, что сыну канцлера не к лицу драться с вонючим дикарем? Как будто у него был выбор! Джеральд радостно вцепился в плечи степняка, пользуясь тем, что руки у него явно длиннее — не достанет его соперник до него кулаками, но мальчишка ударил Джерри ногой под колено и вообще завертелся весь, вырываясь из захвата. Браенг ахнул от боли, но устоял и ударил степняка кулаком в живот. Драться ногами он не умел, только подсечки ставить. Косоглазый же правил вообще не признавал, разве что ниже пояса не бил, и на том спасибо. Размахивал руками и ногами совершенно без тактики, но очень быстро. Джерри, конечно, досталось, но его-то обучали драться учителя, и победил он достаточно быстро, изваляв соперника в пыли.
— Джеральд Браенг! — раздался над его головой громовой голос одного из профессоров. — Что я вижу! Наследник знатного рода дерется во дворе университета, словно простолюдин, да еще с кем! С целителем! Вы в своем уме?
Джеральд быстро вскочил, поправляя одежду и отряхиваясь. Косоглазый тоже сел и помотал головой. Его черные волосы выбились из хвоста и торчали в разные стороны. На лице ссадина, под глазом расплывался синяк.
