– У нас большие проблемы, Гаррет, – хрипловато вымолвила я, запрещая себе и вероломному сердцу трепетать, – потому что моя соседка по комнате по-настоящему в тебя влюблена.
– Она влюблена не в меня, – спокойно и даже равнодушно возразил он.
Неожиданно фонари погасли, остался лишь ярко-голубой огонек на крыше экипажа. Мы словно погрузились в темную преисподнюю с резкими, контрастными тенями, куда, должно быть, проваливаются все плохие подруги.
– Верно, – согласилась я тихо. – В образ, который ты создал.
– Не я его создал, – усмехнулся он, давая понять, что Юна сама придумала парня, которого в реальности не существовало, а теперь страдала…
Этот разговор беспрерывно крутился в голове даже на следующее утро, тихое и серое. Темная магия стыдных секретов словно притушила звуки и краски.
В столовой царило субботнее уныние и непривычная пустота. Я ела в безнадежном, как дождливая погода за окном, одиночестве. Мейз не явился, хотя обычно вставал ни свет ни заря. Юна сделала вид, будто спит. После триумфального возвращения с пальто Гаррета, перекинутым через локоть, мне было неловко с ней заговорить первой. Невольно вспоминалось, как она на меня посмотрела. Ну… как на предательницу, не ведающую о женской солидарности.
Завтрак казался особенно невкусным, и хотелось жаренных в масле пирожков сыром, а не липкую кашу с кисловатыми ягодами. Смирившись, что не в состоянии проглотить ни ложки, я покончила с едой и отправилась в северную башню на первое в Элмвуде занятие по стихийной магии.
Практикум проходил на самой верхотуре северной башни. На двери висела латунная табличка с выбитой надписью: «Оставь гордыню всяк сюда входящий». Видимо, чтобы подпортить гордость створка открылась, когда я налегла на нее всем телом, и громыхнула с истошным грохотом, заставив меня замереть на пороге, остальных – повернуться к двери. Даже магистр Илвар с волосами цвета перца с солью прервал разговор с одним из студентов-северян и обратил ко мне вопросительный взор.
– Доброе утро, – неловко поздоровалась я и нервно обтерла ладони о брюки.
Ни одна шай-эрская девушка занятие своим присутствием не почтила. В смысле, кроме меня. Похоже, все приехали ради программы углубленного изучения королевского диалекта. Никто не хотел шесть раз в неделю предпринимать отчаянные попытки оседлать капризную стихию.
– Приветствую, мастреса Роуз, – поздоровался преподаватель, назвав меня по имени с такой легкостью, словно знал с самого первого курса и уже много раз заваливал на экзамене. Я даже на секунду оторопела. Как показывал опыт многих поколений студентов: если преподаватель запоминал имя раньше заслуг, то не стоило ждать легкого семестра и простой экзаменационной декады.
До начала занятий я стояла в сторонке. Через квадратные окна в зал тек серый дневной свет. Мы так близко подобрались к пасмурному небу, затянутому дождевой влажной пеленой, что я видела соседнюю башню с длинным шпилем-громоотводом и птицами-химерами, нахохлившимися на уступе под черепичной крышей. Ветер, словно сумасшедший зодчий, разгонял тучи и складывал из них немыслимые фигуры, грыз легкие, как пух, белые облака. Глядя на них, вспоминались перья, застрявшие в волосах у Юны.
Вчера вечером, когда я вернулась, обнаружила идеально убранную комнату. Пожалуй, такого порядка эти стены не видели с тех самых пор, как мы въехали и испортили нетронутую пустоту своими вещами. В воздухе витал острый специфический запах. Видимо, подруга использовала заклятие для быстрой уборки, хотя всем известно, что пыль и грязь после колдовства нарастали намного быстрее. Удивительно, но жилое пространство, как живой организм, очень быстро привыкало к магии и каждый раз требовало ее больше.
Мейза тоже куда-то убрали, или же он сам убрался, хотя после черемуховой настойки предпочитал засыпать там, где лежал. Сегодня его тело лежало на моей кровати, но он исчез. Вместе с подушкой. Своей, что ли, не хватало?
– Мы… случайно испортили подушку. Заберешь мою, – быстро объяснила Юна, не сводя взгляда с мужского пальто у меня на локте. Я все еще не придумала, как объяснить появление вещи Ваэрда в нашей комнате.
– Чье это пальто? – спросила она, хотя точно знала ответ.
– Гаррета, – пряча глаза, отозвалась я.
Казалось, если соседка посмотрит повнимательнее, то в моем лице, как в раскрытой книге, прочтет, что ее парень проклял меня скандальным признанием.
– Зачем он тебе дал?
– Попросил подержать и забыл забрать, – по-детски неловко соврала я и нырнула за ширму, кажется, чувствуя пристальный взгляд Юны даже через тонкую преграду.
В нише по-прежнему царил бардак, и пальто Гаррета, повешенное поверх академического пиджака, прекрасно в него вписалось. Он тоже одной фразой умудрился погрузить мою жизнь в хаос и моральный ад.
Через некоторое время занятие началось. Первым делом магистр Илвар начал представлять присутствующих северян. Говорил быстро и путано. Боясь чего-нибудь не понять, я торопливо пробудила амулет-переводчик, висящий на шее поверх спортивной кофты.
– Соединим полезное для вас, – он указал рукой в нашу жалкую кучку, сбившуюся по другую сторону от длинноволосых северян, те почему-то преобладали в количестве, – с приятным для них. Последний курс магистериума предполагает наставничество в стихийной магии…
Невольно вспомнилось, как накануне Гаррет заявил, что планирует в этом году получить степень магистра. После совместной лекции по общей магии, я почему-то решила, то мы одного возраста, а теперь чувствовала себя странно, осознав, что он старше года на четыре. По правилам местного этикета я не имела права дышать в его сторону и точно не должна была обращаться панибратски, только уважительным «маэтр».
– Обычно выпускники занимаются первокурсниками, – продолжал между тем Илвар, – но раз звезды сошлись, то вам, шай-эрские друзья, несказанно повезло! Поздравляю, вам достался цвет магистериума!
Мы с заспанными «цветиками» рассматривали друг друга с близкого расстояния и всем палисадником – прости божественный слепец, – осознавали, что в этом зале не повезло никому. Конечно, кроме преподавателя, лихо решившего проблему с обучением гостей с другой стороны Крушвейской скалистой гряды.
– Итак, гости Элмвуда, насколько я понимаю, вы все уже занимались стихийной магией. Судя по ровному цвету волос, подчинить стихию никому не удалось.
Какое тонкое унижение! Одаренные шай-эрцы с детства умели использовать внутренние резервы, а потому с блеском – или со скрипом – осваивали общую и даже высшую магию, требующую большого таланта. Северяне же призывали внешний источник. Я не понимала, какого демона они издевательски ухмылялись и смотрели на нас, как на полных неудачников. Сами-то в чужих заклятиях тоже не особенно шарили!
Между прочим, сто лет назад война с Норсентом началась именно из-за того, что северный правитель не вовремя ухмыльнулся на шутку своего советника при шай-эрском короле Лайонеле Первом.
– Кому удавалось взаимодействовать со стихией? – с непроницаемым видом спросил Илвар.
Я стояла позади парней и с опаской подняла руку следом за всеми, догадываясь, что последует дальше…
– Прекрасно! Дамы вперед! – естественно произнес преподаватель любимую фразу Мейза, когда тот точно знал, что мы на пару жутко осрамимся, и полагал, будто позориться вторым не так зазорно.
Парни расступились, освобождая мне место. Северяне разошлись по залу и, подперев стеночку, с высокомерным видом наблюдали за нашими жалкими потугами изобразить хотя бы что-нибудь приличное. В основном получалось неприлично.
Через два часа, между воспоминаниями о признании Гаррета и невыносимым шай-эрским стыдом, возникла неожиданно свежая мысль, что пройти углубленный курс северного диалекта – неплохая идея! Бог с ней, со стихийной магией, век не знала и дальше без нее прекрасно проживу. Вернусь летом домой, смогу читать северных поэтов в оригинале и пойду изучать защитные чары. С ними не хуже, чем с бытовой магией, можно заработать на кусок хлеба, а если повезет, то и с арахисовой пастой.
