Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Но для Ардора лес был просто рабочим пространством со своей спецификой.

Он не испытывал к нему благодарности. Лес царапал лицо ветками, забирал тепло через мокрую одежду, прятал ямы под листвой, заставлял обходить завалы и всё время требовал внимания. Зато в лесу численность противника почти не превращалась в силу. Рота на дороге оставалась ротой. Рота в старом ельнике распадалась на группы, пары, голоса, огни, ошибки и усталость.

До ночи Ардор уходил без боя. Несколько раз над ним проходили воздухолёты и один раз белый луч медленно лёг на кроны, задержался на старой просеке и ушёл дальше. Ардор лежал под выворотнем, закрыв сумку брезентом, и ждал, пока наблюдатели уйдут к северу. Вода текла по плащу, пальцы на правой руке снова онемели, но зрение после промывания стало чуть лучше. Красная пелена ушла с края глаза, оставив мутное пятно и боль при повороте головы.

К полуночи он нашёл старую берлогу.

Сначала заметил торчавшие из земли корни у склона, затем сухую хвою под корнями, тёмный низкий вход и слабый, давно выветрившийся звериный запах. Свежих следов не было. Ардор конечно не полез внутрь сразу. Обошёл склон, насколько позволяли силы, проверил подходы, убрал заметные следы у входа, набросал веток так, чтобы услышать чужой подход, и только после этого протиснулся в берлогу.

Внутри было тесно, сухо и пахло застарелым запахом зверя и мышей. Для раненого человека место подходило плохо, но снаружи его не разглядеть ни с тропы, ни с воздуха. Ардор снял мокрый плащ, положил карабин рядом, сумку убрал под голову достал аптечку, и стал раздеваться.

Обработка заняла больше времени, чем хотелось. Шея под следом обруча распухла и саднила. Боковая рана оказалась поверхностной, зато грязной. Предплечье нужно было промыть, иначе через сутки оно начнёт мешать сильнее пули.

К счастью аптечка, принесённая с собой из дома, была рассчитана и не на такое, и раны быстро уходили, сменяясь пока ещё очень тонкой, но свежей розовой кожей.

Потом съел два рациона из прихваченных на блокпосте, выпил половину фляги воды, проверил магазины, положил керамический клинок под руку и заставил себя лечь.

Сон шёл кусками.

Сначала пришла дрожь, следом жар, затем видения лаборатории, Болотного Замка, белого света, серых лент и чужих голосов за стеклом. Несколько раз Ардор просыпался, хватал клинок, слушал лес и снова проваливался в тяжёлую темноту. Один раз совсем близко прошёл зверь или собака, остановился у склона, шумно втянул воздух и ушёл. Старый медвежий запах и закрытый вход сделали своё дело.

К утру тело начало чинить себя намного быстрее обычного.

Опухоль на предплечье практически исчезла, кровоподтёк у рёбер пожелтел дыхание стало намного легче и глубже, хотя боль оставалась, но едва заметная. Также вернулась координация правой руки. Жар внутри работал тяжело, сухо, требуя еды и воды. Там, где ограничители Ордена сорвали старые блоки Болотного Замка, теперь шла ещё одна перестройка. Ардор не понимал её до конца и не пытался понять в берлоге, но пока она давала возможность двигаться, этого хватало.

Запас еды оставался ещё на пару дней, и он вполне реализовал эту возможность, дав телу восстановиться почти до нормальных кондиций. Заодно, войска участвующие в его поиске, чуть расслабились, устали и потеряли первоначальный задор и боевую злость.

Гилларцы работали широко. С севера в лес входили пехотные части, с востока подтягивались жандармы и местные проводники. По дорогам колоннами шли грузовики, у мостов ставили пулемётные гнёзда, на старых полянах разворачивали полевые штабы. Связисты тянули телефонный провод, ругались на влажность и обрывы, офицеры спорили с проводниками о тропах, проводники всё чаще отвечали без прежней почтительности. Над лесом кружили разведчики, иногда сбрасывая цветные сигналы. На просеках оставляли секреты. На дорогах — заслоны. На ручьях пары с собаками.

Лес закрывали большим мешком, но внутри этого мешка оставалось слишком много складок, мокрых низин, старых зверовых ходов и каменных гряд. Ардор выбрал северо-западное направление, где карта показывала заболоченный участок и старую просеку. Штабные жители обычно не любят болота. Они отмечают их как труднопроходимые места и надеются, что противник тоже уважает условные знаки. А Ардор уважал только реальную глубину воды, и то, не всегда.

К вечеру третьего дня он вышел из берлоги, закрыл вход ветками, прошёл по камням вдоль ручья и ушёл в низину. Вода местами доходила до колена, холод пробирался под одежду, но след на мокрой почве ломался и терялся. Дважды он слышал голоса, один раз видел вдалеке фонарь, шедший низко над землёй. Это искали именно след, а не человека. Он обошёл группу широким полукругом и оставил на мху только два коротких отпечатка, которые дождь должен был размыть за час.

Очередной секрет он нашёл по запаху дыма и табака.

Трое ждали в ложбинке у старой сосны на краю низины. Двое сидели под плащ-палаткой, третий лежал на расстеленном плаще у тропы, и именно он делал секрет опасным. Он не грелся, не ел, не разговаривал. Слушал и время от времени смотрел не на дорогу, а в тёмную полосу между деревьями. У этой тройки командир оказался толковым.

Ардор потратил почти час на обход.

Он прополз через низину, где вода скрывала шум, подобраться к дальнему наблюдателю и ударом клинка под основание черепа уложил его без крика. Ардор подхватил тело, опустил в мох, забрал свисток, нож и сигнальный патрон, но патрон только сунул в карман. Шумные средства он приберёг для случая, когда тихие уже не помогут.

Двое под плащ-палаткой услышали, что дальний перестал двигаться. Хорошие солдаты. Один поднял голову, второй потянулся к винтовке. Ардор не стал входить между ними. Выстрелил по фонарю, стоявшему у корня сосны. Стекло лопнуло, масло плеснуло на мокрую землю, свет исчез, оставив после себя резкий запах и чёрные пятна перед глазами у тех, кто только что смотрел на огонь.

Первый солдат дёрнулся к тропе и сразу получил удар кулаком в висок, второй выстрелил в темноту, но ствол ещё не успел выйти на Ардора а его клинок вошёл ему в лоб. Солдат рухнул на спину и больше не мешал. Раненый попытался отползти к свистку; Ардор наступил ему на кисть и наклонился.

— Сколько постов между низиной и старой просекой?

Солдат молчал. Молодой, злой, перепуганный так, что рука под сапогом дрожала.

— Отвечай, и останешься жив.

— Два поста. Один у просеки, второй у старого моста. Между ними патруль с собакой. На рассвете должны подойти егеря из двадцать третьего полка. Это королевский спецназ.

Ардор связал раненого его же ремнём, заткнул рот куском ткани, забрал карту с отметками, сухари, рационы и воду, и через несколько минут его уже не было рядом с плащ-палаткой, а мокрый лес снова затёр след.

Патруль с собакой он ждал у ручья.

Собака была не очень серьёзной проблемой, в прямом бою, но она повышала радиус контроля патруля в несколько раз. Человек может устать, поверить карте, отвлечься на приказ или испугаться тёмного леса. Собака идёт за запахом, и ей всё равно, кто у штаба нарисовал стрелки. И естественно Ардор не хотел подпускать её к своему настоящему следу.

Он оставил ниже по ручью кусок старой повязки и часть плаща, пропитанную кровью и лабораторным запахом. Сам ушёл выше, к бурелому, где ветер тянул вдоль воды, а не от него к тропе. Патруль появился через двадцать минут: шестеро людей, проводник с собакой и унтер впереди. Шли осторожно, не сбиваясь в кучу. После уничтоженных постов гилларцы начали воспринимать его серьёзно.

Собака взяла запах у ручья почти сразу.

Проводник тихо сказал что-то унтеру. Двое солдат спустились к воде, остальные остались на тропе, прикрывая их. Разделение получилось пригодным для атаки. Ардор выстрелил по фонарю у унтера. Темнота, мокрый лес и резкий звук разбитого стекла дали ему несколько секунд.

Первым упал солдат у воды. Второй успел лечь и открыть огонь по бурелому, но стрелял выше. Ардор сменил место сразу после первого выстрела, прополз за корень и ударил по силуэту у дерева. Унтер скомандовал грамотно, но голос выдал его положение. Третьим выстрелом Ардор заставил его замолчать и собака сорвалась с поводка.