Осада Кастеллакса (ЛП) - Вернер К. Л.

— Пазуриэль. Бельфегор, — позвал Родаан. Оба раптора вскинули головы, прижав кулаки к нагрудным пластинам. — На выход. Убедитесь, что бомбы на месте и заряжены. Поезд отправляется. Приказ — не оставлять ничего.

— Повинуюсь, господин капитан, — прорычали в ответ два Железных Воина, их голоса заглушил рёв прыжковых ранцев, когда огромные двигатели оторвали их от поверхности крыши и швырнули на просторы станции «Эпсилон».

Родаан наблюдал за двумя космодесантниками, пока они не приземлились у основания горы. Длинная колонна плоти замерла, когда Железные воины приблизились. Пазуриэлю и Бельфегору потребовалось лишь взмахнуть оружием, чтобы развернуть рабов и отправить их в бегство в темноту шахты.

— Все эти рабочие… — ворчал Спайдер, наблюдая, как Железные воины безжалостно давят рабов, приближая их к гибели.

Капитан Родаан одним движением развернулся, и оскаленная пасть его плазменного пистолета устремилась к отвратительному лицу Спайдера. Вспышка яркого света, шипение перегретых силовых катушек, зловоние испарившейся плоти — и безголовое тело мутанта рухнуло на землю. Префекту потребовалось бы две минуты, чтобы сесть в поезд, — сказал Родаан остальным рапторам. Посадка должна быть завершена за одну. Не оставлять врагу неповрежденных ресурсов.

— Повинуюсь, лорд-капитан, — повторили Железные воины, спрыгивая с крыши.

Родаан посмотрел на железнодорожную станцию. Это будет до смешного короткая бойня. Рабы и надсмотрщики в количестве пятисот человек все ещё ожидали посадки на поезд. Вряд ли они стоили внимания отряда «Кирит». Но приказ есть приказ, а послушание — это то, что отличало Железного воина от низших представителей человечества.

«Послушание, — усмехнулся Родаан, — и амбиции». Сегодня требовалось одно. Завтрашний день вполне может принадлежать другому.

На станции Гамма Пять царила полная паника. Чудовищная масса железобетона выдержала сильнейший обстрел орков, хотя некоторые пути оказались не столь удачливы. Команды рабов и солдат неистово трудились над устранением повреждений, накладывая намагниченные пластины, которые проводили ток в тех местах, где были разбиты рельсы. Это было временное решение: пластины вырывались из креплений, как только поезд проезжал по ним, увлекаемые магнитным притяжением последнего вагона. Второго поезда, следующего за первым, не будет.

Янычары уже уничтожали другие локомотивы на станции, разрушая их системы управления и двигательные стержни, изгоняя их машинных духов огнём и бранью. Банды рабов подталкивали вагонетки с рудой к единственному оставшемуся поезду, соединяя их в длинную линию из титана и пластали. Ещё до того, как вагонетки оказались на месте, толпы перепуганных людей стали забираться на борт, бросая в бешеной спешке оружие и снаряжение. Таофан наблюдал за этим зрелищем с чувством презрения. Многие из этих людей были товарищами по оружию, но их недальновидность вызывала у него не меньшее отвращение. Любой янычар, бросивший оружие, был не лучше раба, отказавшегося от способности сражаться ради сомнительного обещания безопасности. Он крепче прижал к груди своё оружие. Рядом с ним Минчжоу держала снайперскую винтовку наготове, часто опускала прицел и смотрела через станцию на улицы за её пределами. Со своего места на крыше пятого вагона они хорошо видели шахтерский поселок и ожесточенные бои, бушевавшие на его окраинах.

Разведчики орков проникли на территорию Гаммы Пять в значительном количестве, начав атаку в самый разгар обстрела. Если бы не усилия Минчжоу и других Шакалов, пришельцы перебили бы все поселение. Как бы то ни было, орков удалось сдержать на южном периметре, заблокировав их бронетехникой, которая все ещё оставалась у полковника Неринга. Пока ксеносы были прижаты к земле, полковник отдал приказ об отступлении.

Поначалу операция носила видимость организованности. Эта иллюзия рухнула, как только прекратился обстрел. Молчание орудий орков означало одно: основная часть их сил начала наступление на Гамму Пять.

И рабы, и солдаты боролись за место в поезде. Таофан быстро потерял счет убийствам и жестокости, свидетелем которых он стал, когда порядок нарушился. Он подумал об арьергарде, занимавшем свои позиции в руинах и пытавшемся задержать нападение орков. Он задавался вопросом, что бы они подумали, если бы увидели эгоистичное замешательство, ради защиты которого они отдают свои жизни.

Таофан печально покачал головой. Он ничем не лучше любого из них, подумал он. В качестве «эскорта» он и Минчжоу легко пробрались в поезд. Это был яркий пример кастеллакской морали. Выживание любой ценой. Полковник Неринг и его подчинённые, несомненно, приняли это правило. Офицеры позаботились о том, чтобы им отвели первый вагон за локомотивом, выделив целую роту ударных войск для охраны вагона от посторонних.

С далёкой боевой линии доносились звуки взрывов и заметно участившиеся выстрелы. Какими бы ни были их чувства, арьергард теперь был готов. Орки атаковали периметр.

Звуки насилия ввергли людей, собравшихся на станции, в последний приступ безумной паники. Солдаты и рабы бросались к вагонам, просовывая свои тела в дверные проемы, карабкаясь по лестницам и цепляясь за стены. Словно нахлынувший поток, испуганная толпа металась по вагонам, перебегая от одного к другому в поисках спасения. Таофану пришлось ударить прикладом своего лазерного ружья по нащупываемым рукам и обезумевшим лицам, когда перепуганные люди пытались стащить его с крыши и занять его место. Спереди поезда послышался резкий треск дробовиков — ударные войска Неринга со смертельной эффективностью защищали достоинство своих офицеров.

Над кричащей толпой внезапно зазвучали вокс-передатчики, оглашая всю станцию сигналом тревоги. На мгновение воцарилась тишина, затем дрожащий голос выдавил из динамиков новость. Орки проникли за периметр.

Все намеки на дисциплину были разрушены. Толпа с боем пробивалась к поезду, сильные сбивали слабых. Замолкли ружья, отчаянные люди набросились на ударные отряды, задавив их потоком страха. Когда первый из бунтовщиков вскарабкался на ступеньки офицерского вагона, поезд внезапно пришёл в движение.

Осознав угрозу, Неринг отдал приказ уходить, бросив тысячи людей на произвол судьбы, а сам отправился в путь.

В пустынное небо взметнулись тучи ядовитой пыли, вытолкнутой из выжженной солнцем поверхности рыкающими протекторами, изрезавшими землю. По обесцвеченной, загрязненной пустоши мчались семь бронированных бегемотов, рёв их двигателей разносился эхом по пустыне, а из выхлопных труб вырывался голубой смог. Через случайные промежутки времени из стволов орудий, встроенных в башни, возвышающиеся над громадными машинами, вырывалось пламя, и какой-нибудь отдалённый участок пустыни превращался в небытие.

Ещё несколько недель назад эти танки составляли основу бронетанковой роты диргасского гарнизона. Брошенные бежавшими людьми, разграбленные орками-завоевателями, эти боевые машины были поставлены на службу ксеносам. Под грубыми граффити и примитивными символами, нацарапанными на корпусе, все ещё виднелся камуфляж цвета хаки и коричневого. К оригинальной броне были прикручены куски листового металла, разрушая упорядоченный, организованный вид танков и придать им более индивидуальный облик. На башнях и корпусах были установлены разнообразные системы вооружения: от тяжелых стабберов до гнезд реактивных снарядов и смертоносных плазменных батарей. Экипаж одного из танков даже снял основное орудие, чтобы установить на единый кусок лоскутного вооружения безумную смесь из болтганов, мельтаганов и мультилазеров.

Вокруг танков, прижавшись к их флангам, словно падальщики к стае стальных акул, кружилась пестрая толпа боевых мотоциклов и багги, ветхих машин, собранных из обломков Диргаса. Гогочущие байкеры-орки кружили вокруг танков, недовольные медленной скоростью бронированных гигантов, а скучающие артиллеристы на колясках стреляли очередями в тусклое небо. Время от времени из открытого люка высовывалась рычащая голова танкиста-орка, чтобы оскалиться на толпу.