– Зачем ты назвал мое имя?! Теперь они будут точно знать, кто тут навещает их статуи!
А за дверью действительно образовалась подозрительная тишина. Похоже, все, кто стоял в коридоре, напряженно вслушивались: действительно ли в подсобке говорили каменные головы местных знаменитостей, или просто шалили замковые домовики.
– Там точно кто-то шепчет, – убежденно заявил смотритель и потребовал от нас: – Мастресы, откройте немедленно дверь! Зачем вы там заперлись? В этом помещении исключительно важное академическое достояние.
Похоже, никому из хозяйственных служащих не хотелось взламывать замок, а потом оплачивать его ремонт, поэтому народ мялся, несмотря на явное недовольство ректора.
– Гаррет, ты лучше знаешь местные нравы, – перестала я его обнимать и толкнула кулаком. – Придумай что-нибудь!
– Ты же сильный духом человек, Адель? – прошептал он.
– Ты к чему это спросил? – напряглась я, хотя, казалось, напрячься больше, чем есть, просто невозможно.
– Помни, мы пройдем через это вместе, – добавил он и разжал пальцы.
Мгновением позже ручка засветилась. Пронзительная вспышка вспорола сизую темноту подсобки, оставила перед глазами радужные круги. Дверь вместе с косяком в мгновение ока осыпалась горсткой пепла.
– Это был ты? – пикнула я.
– К счастью, нет.
– К счастью?!
Перед нами раскрылся пустой дверной проем, похожий на прямоугольную дыру, а в нем застыла целая толпа местных служащих под предводительством подтянутого ректора с седыми волосами до самых плеч, задорно разукрашенных красноватыми прядями огненной стихии.
В мертвой тишине, заполнившей пространство, Ваэрд с чувством произнес:
– Маэтр ректор, спасибо!
Никогда не видела, чтобы на лицах людей, словно они являлись единым организмом, одновременно отразилось удивление. У ректора, в том числе.
– Вы спасли нас! – заявил Гаррет. – Дверь заклинило, и мы целый час не могли выбраться.
Я согласно закивала головой и, сама от себя не ожидая, ляпнула:
– Здравствуйте, маэтр ректор.
От нервов акцент у меня был просто чудовищный.
– А почему вы молчали и таились? – развел он руками.
– Мы не таились! – серьезно проговорил Гаррет. – Нас никто не слышал. Стоило выбить дверь, но за порчу замкового имущества по уставу полагается штраф.
Он едва заметно толкнул меня, предлагая присоединиться к его несомненно удачному экспромту.
– В размере половины месячного довольства, – на ходу сочинила я и добавила, уверенная, что никто из присутствующих в своей жизни устав не открывал, даже ректор, его подписавший: – Я читала устав. В переводе. Поэтому могут быть неточности.
Какая потрясающая ложь! По пеплу никогда не определишь, что уничтоженная дверь была самой обычной, а не из драгоценной древесины, не пропускающей шумы и звуки.
Все повернулись к худому, нелепо лопоухому человеку, видимо, тому самому бедняге Блейксу. У мастера сократился на шее кадык, а замечательные уши заполыхали красным цветом, как сигнальные фонари.
– Я не прятал дверь из поморского дуба! Наверняка замковые домовики постарались. Вы же знаете эту нечисть: чуть что плохо лежит, сразу в хранилища тащат! – нервно отозвался тот и немедленно попытался перевести разговор на нас: – А что вы делали в хранилище музейных экспонатов?
Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть, что мы тоже плохо лежали… в смысле, стояли. Замковые домовики приняли нас за изваяния и без спроса оттащили в хранилище. Однако у Ваэрда оказался готовый ответ:
– Экскурс в историю! Мы любовались решительными ликами наших славных полководцев.
– Размах впечатляет, – поддакнула я, рассудив, что восхищения чужими закромами много не бывает. Вдруг все начнут обсуждать ценность мраморных голов и забудут, что мы прятались возле них?
– Но почему в подсобке, а не в галерее? – изумился ректор, явно не собираясь ничего забывать. – Если мне не изменяет память, ваш дед, маэтр Ваэрд, стоит именно там. Практически на самом видном месте.
– Мастреса Роуз заблудилась, – объявил Гаррет.
Чего?!
– Так почему же вы ее не вывели в галерею? – изумился ректор.
– А я ее просто сопровождал.
Славно, Ваэрд! Из твоих слов, девушка страдает топографическим кретинизмом – и не только топографическим! – а ты из чувства солидарности ее поддержал. И теперь мы стоим, как два самых обычных кретина, заблудившихся в трех коридорах. Чудесно!
На месте главы академии я сопроводила бы нахалов на выход с дорожными сундуками или хотя бы приговорила к общественным работам, но нас отпустили на все четыре стороны. Но мы зачем-то опять рискнули и пошли в одну. Хотя очевидно, что с Ваэрдом лучше ходить параллельными коридорами, чтобы никогда случайно не столкнуться на повороте и не влипнуть в дуэль или какую-то срамную историю.
Пока мы согласованно покидали «площадку позора», в спину несся густой бас ректора, в сердцах чихвостившего замкового смотрителя, а заодно лопоухого мастера. Оказавшись на развилке, я объявила:
– Все, Гаррет, с этого места мы расходимся в разные стороны и больше никогда не встречаемся! Вместе мы постоянно попадаем в странные ситуации.
– А, по-моему, было весело, – ухмыльнулся он и добавил: – И очень горячо.
Выразительно закатив глаза, я покачала головой и обошла его по дуге.
– Адель!
– Да что?!
Он стоял посреди пустого коридора, спрятав руки в карманы, и широко, белозубо улыбался.
– У тебя остались мои письма и пальто.
– Не смей ко мне приходить! Отправлю с посыльным! – огрызнулась я и, сердито стуча каблуками по каменному полу, направилась в центральный холл.
В середине дня в общежитии царила неуютная тишина. В безлюдном холле сердито щелкали большие настенные часы. Кряхтя, по лестнице спускалась Юна с комнатной розой в руках. Объемный колючий куст, словно разросшийся на воздухе родного Норсента, закрывал ей обзор.
– Куда ты опять тащишь Эдварда? – удивилась я.
– В оранжерею.
Тут Юна едва не перемахнула последнюю ступеньку, сдавленно охнула. В мгновение ока я оказалась рядом и подхватила тяжелый горшок. Колючие ветки моментально зацепились за выбившиеся из пучка кудряшки, словно куст умолял, чтобы жестокую девицу остановили от убийства невинного растения.
– Ты решила отселить куст? – осторожно уточнила я, помогая подруге поставить тяжелую ношу на пол.
– Вернуть хозяину. – Юна выпрямилась и посмотрела прямо мне в глаза. – Сегодня ко мне подошел тот парень – Андэш. Сказал, что ты узнала правду и пригрозила ему скандалом, если он не признается, что и есть тот самый Гаррет Ваэрд из писем. Сказал, что вернет их, если я отдам ему розу.
– Паршивец! Надеюсь, ты забрала у него свои подарки? – мигом взвилась я.
– Зачем? Все равно от них избавлюсь. И куст выброшу, так что пусть лучше себе оставит, но письма я просто обязана вернуть, чтобы лично уничтожить.
– Помочь дотащить куст до оранжереи? – предложила я и перекинула сумку с инструментами через плечо, чтобы она не спадала на локоть и не раскачивалась, как маятник.
В двери оранжереи мы не вошли, а ввалились. Только плюхнули растрепанного и подранного ветром Эдварда на пол, как появилась вчерашняя северянка.
– Мы к Андэшу, – как-то исключительно неуверенно для человека, собравшегося закатить скандал, проговорила Юна и почему-то покосилась на меня, хотя из нас двоих вообще-то лучше разговаривала на диалекте.
– Он здесь? – немедленно спросила я, пока соседка не передумала забирать письма и не сбежала.
– Я тебя знаю, – сощурилась северянка, глядя на меня, и уперла руки в бока. – Ты та студентка по обмену, после которой исчез куст адвансовой клубники!
– Прости что? – немедленно прикинулась я «войлочным сапогом». – Повтори еще раз, я плохо понимаю диалект.
– Разве у тебя нет перевод… – От чувствительного удара локтем под ребра Юна прикусила язык и в полной мере осознала, как не вовремя решила выступить в роли рупора правды.
– Так позовешь Андэша? – нахально спросила я у северянки.
