Кьяну не хотелось убивать или калечить своего соперника. Погонщиков небесных драконов было слишком мало, чтобы их уничтожать, — это просто расточительство! Но позволять из-за этого убить себя — расточительство не меньшее, и Кьян Ли уклонялся и оборонялся от соперника, который прекратил красоваться, а стал просто тыкать в противника мечом, а потом Кьян наносил рубящий удар снизу вверх. Если бы воздушника не мотнуло в сторону, Кьян разрубил бы его пополам, но сейчас кончиком меча лишь рассек доспех, оставив на коже только поверхностную рану, не опаснее царапины. Противник ударил сбоку, Кьян уклонился, но тут уж подвижность драконов сыграла злую шутку с ним. Водный дракон дернулся в сторону, уклоняясь от зубов небесного, и лезвие воздушника рассекло Кьяну бок. Он даже не почувствовал боли, только понял, что стало горячо и мокро, а Бу, на которого упали капли крови, обиженно взревел и сильным ударом хвоста врезал небесному дракону с такой силой, что отбросил его в сторону и вверх. Погонщик не смог удержаться, вылетая и падая на землю. Кьян, впрочем, тоже не смог, но Бу любил его и постарался смягчить падение, рассыпавшись дождем под ним. Небесный дракон, потеряв всадника, умчался прочь.
Кьян Ли подбежал к лежащему на земле погонщику: живой ли? Тот дышал и даже глаза открыл, хоть взгляд его все еще был безумен. Это оказался совсем еще молодой юноша, не старше Кьяна.
— Убей меня, — прошептал он. — Ты победил. Избавь меня от позора.
— Ага, размечтался, — буркнул Кьян Ли. — Слишком просто. Тебя ждет долгая жизнь, полная поражений и побед. Встать сможешь?
— Дед меня уничтожит, — простонал молодой катаец, с трудом приподнимаясь.
— А, ты тоже внук Императора? — ухмыльнулся Кьян Ли. — Родственник, стало быть. Ты-то хоть не сын Браенга?
— Нет, я законнорожденный, в отличие от некоторых, — огрызнулся воздушник. — Сын рода Фонг.
— Молодец, — равнодушно ответил Кьян, окидывая взглядом поле битвы. — Кажется, всё. Наши победили.
— Император пришлет еще войска и сметет вас с лица земли, — с ненавистью выплюнул погонщик.
— Да, да, обязательно, — буркнул Кьян Ли, перетягивая рану на боку и морщась от боли. — Только сегодня мы победили в битве у реки Рынь, а вас было в три раза больше. А я — Кьян Ли Оберлинг. Ничего не напоминает?
— Какого дракона ты Оберлинг, безотцовщина?
Кьян Ли с ухмылкой показал мужчине ладони.
— Я женился на внучке Огненного дракона и вошел в ее род, понял? И рот закрой, муха залетит. Янгун мой, Вабэй и Дьяли уже присягнули на верность Цань Мо, а я отобрал у него власть. Значит, они и мне присягнут. Ты понял расклад? Я могу собрать войско с трех провинций, и они пойдут за мной, потому что я — преемник Огненного дракона и победитель. Так деду и передашь. И да, если он начнет болтать, чтобы ты искупил свой позор кровью, не вздумай. Скажи ему, что Кьян Ли Оберлинг запретил тебе умирать.
Катаец замолчал, переводя дыхание. Такая речь уже была слишком длинной и эмоциональной для него — он вообще не привык много разговаривать. Радость и хмельной восторг после боя сменились тупой апатией, бок противно дергало.
— Пошли, тебя накормят и обработают рану, — устало кинул он сыну рода Фонг (плохи, видимо, дела рода, если мальчишку в бой послали). — Да не бойся, хотел бы убить — давно уже прикончил бы.
Кьян даже протянул руку и помог ему подняться, впрочем, сдернул с него пояс и заставил снять куртку с острыми металлическими полосками на рукавах, и ножи метательные, закрепленные на бедре, тоже отобрал. Нечего искушать его понапрасну. Еще ударит в спину от отчаяния. Тоже — дедов внук. Кьян Ли прекрасно помнил, каким он был до Колючки. Как же ему всё-таки повезло, просто невероятно повезло, что она его выбрала. У него есть настоящая семья, которая его любит и верит в него. Осталось только вернуть свою жену домой, а это, пожалуй, будет сложнее, чем бой с небесным драконом. А парня жалко, конечно. Надо с ним поговорить и объяснить, что он имеет право стать чем-то большим, чем оружием императора.
Глава 42. Учиться говорить
Кьян Ли молча наблюдал за Лилианой, боясь даже окликнуть. Он никогда не видел ее такой. Она стояла на коленях в огороде, ковырялась в земле и что-то напевала. Такая спокойная! Такая тихая! Да нужен ли он ей вообще? Похоже, у нее и без него всё хорошо. Стоило развернуться и поехать домой, но он все равно смотрел и не мог насмотреться.
Тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Кьян обернулся, недоумевая. Здесь он даже не испытывал страха. Не было этих реакций, вбитых в него годами. Если бы в Катае кто-то незаметно подкрался к нему со спины, он бы выхватил оружие и попытался бы как минимум вырубить этого глупца. А здесь он просто улыбался и кивал лорду Оберлингу. И это тоже было странно. Улыбаться он раньше не умел. Максимилиан приложил палец к губам и кивнул головой в сторону замка. Кьян Ли спокойно последовал за ним.
— Что у тебя? — спросил Оберлинг, когда они отошли подальше. — Что с восстанием?
— Император пока у власти. Преемника так и не назначил, — вздохнул катаец. — Упрямый старый пень! А Янгун мой. Я теперь официальный наместник с самыми широкими полномочиями.
— Ты рад?
— Наверное.
В голосе Кьяна не слышалось особой уверенности.
— Что не так?
— Да всё не так, — признавался он. — Столько проблем! Там такая нищета! Даже дома наместника нет, вот совсем нет. Его Цань Мо сжег когда-то с криком "все должны быть равны". Люди разбежались. Земля разорена — в этом году никто ничего не сажал. Я приехал за Лили — а куда я ее приведу? Во временную хижину? Она разве для этого создана? Ей дворец нужен.
— Не хочешь спросить у нее самой?
— Уже, наверное, не хочу, — отворачивался Кьян Ли. — Ей здесь хорошо. Я рад.
— А что всё-таки произошло у вас?
— Я и сам плохо понимаю. Кажется, она подумала, что у меня другая женщина, — катаец криво улыбнулся. — И сама для себя всё решила. Вы знаете, она это любит — сама всё решать.
— Так не было женщины?
— Да какая женщина! Шесса разве женщина? Ей пятнадцать. Она помощница лекаря, всегда со мной возилась. Шесса мне как сестра, да она и есть сестра. Такая же внучка императора, как и я.
— Но об этом ты Лили, конечно же, не сказал?
— А она слушала?
— Ли... с женщинами надо разговаривать. Послушай старика. Они другие. Им нужно говорить, что они красивые. Что у них глаза там, губы, руки...
— Зачем говорить цветку лотоса, что он красив? — удивился Ли. — Зачем говорить дождю, что он мокрый?
— Не выпендривайся и просто скажи, что любишь ее, — отвесил ему подзатыльник Макс. — Хотя в твоем случае я не уверен, что это сработает. Может, Лили тебя и слушать не станет. Она тут с ума сходила все эти дни. Выгонит тебя, наговорит глупостей, а потом сама реветь будет. Характер у нее... Извини, Ли. Пороли ее мало.
— Она воин, — усмехнулся Кьян Ли.
Характер... А что характер? Сильная она — знает, чего хочет, может за себя постоять. Разве это плохо? В Катае да для жены наместника, а потом — с чем дракон не шутит — Императрицы, ее характер идеален. Во всяком случае Кьян Ли был очарован своей Колючкой и совершенно не хотел бы в ней что-то менять. Но поговорить нужно. В конце концов, он мужчина. Ее муж. И хотя он вроде бы должен быть главным, они оба знали, что это не так, потому что единственное место, где она безоговорочно подчинялась ему — это постель.
От такого направления мыслей у Кьяна по телу прошлась горячая волна. Он хотел ее. Какие разговоры, после поговорят! И никуда он не поедет без нее. Нужно будет — свяжет, как колбасу, и с собой увезет. А будет сопротивляться — есть немало способов ее заткнуть. Кьян Ли, пока жил без нее, "Руководство" вдоль и поперек изучил, чуть ли не наизусть знал, и теперь очень хотел попробовать все то, что оттуда почерпнул.
— Я могу остаться? — спросил он Оберлинга, не догадываясь, как выглядит со стороны.
Максимилиан смотрел на него с мягким одобрением. Парень поменялся, повзрослел за короткое время. Это чувствуется и в расправленных плечах, и в спокойном взгляде — глаза он больше не опускает, и в голосе. Даже движения у Кьян Ли стали плавными и полными уверенности. Сейчас он явно принял для себя какое-то решение, и впервые за все время Оберлинг готов поставить на него, а не на свою внучку.
