Удержался.
Тварь дернулась снова. В другую сторону. Я вцепился обеими руками, прижался к корпусу, попытался найти ногами опору… Удалось. Да что ж ты так мечешься‑то, падла?
Впереди продолжали грохотать выстрелы – ребята не прекращали огонь, отвлекая химеру. Турель на крыше развернулась, плюнула очередью куда‑то в лес. Я услышал мат Молота – ругается, значит живой. Это уже хорошо.
Надо двигаться.
Я пополз по корпусу, цепляясь за наваренные листы, торчащие швы, толстые кабели… Если у этой твари есть мозги, значит они должны быть где‑то в кабине. Больше негде…
Метр. Два. Три.
Пулеметная очередь прошла в полуметре от моей головы. Пули взвизгнули, высекли искры из брони рядом. Я распластался по корпусу, вжимаясь в металл.
– Эй, аккуратнее! – возмущенно крикнул я в рацию. – Чуть меня не пришили!
Стрельба сместилась – теперь товарищи били, преимущественно, по нижней части монстра. Надо бы шевелиться быстрее, а то так и правда под шальную пулю встрять можно.
Я двинулся дальше. Кабина уже близко – вон она, бронированная коробка, обшитая теми же лоскутами металлолома, что и все остальное. По мнению Симбы, управляющая электроника должна быть именно там, и я с ним в этом согласен. Осталось до нее добраться…
Добрался.
Спустя три минуты адской тряски, я, наконец, оказался рядом с кабиной. Та была полностью закрыта листами брони. Бронелисты наварены внахлест, криво, с торчащими швами. Щели между ними – узкие, но есть. Если отогнуть один лист…
Я снял с разгрузки топор, коротко размахнулся и вогнал его в щель между листами. Перехватив рукоять обеими руками, я качнул лист. Металл скрипнул, но не поддался.
Сильнее.
Топор вошел глубже. Я навалился всем весом, пытаясь использовать его как рычаг. Лист заскрежетал, чуть отогнулся…
И тут, кажется, химера поняла, что происходит.
Тварь замерла на мгновение – будто прислушиваясь. А потом сорвалась в галоп.
Меня швырнуло вперед, ноги поехали по металлу и я рухнул вниз.
Я едва успел вцепиться в край бронелиста – пальцы скользнули по железу, соскочили, я повис на одной руке, болтаясь как тряпка на ветру. Топор звякнул о борт и улетел куда‑то вниз, но мне сейчас было не до него – удержаться бы!
Химера неслась через лес. Не шла – именно неслась. Огромные ноги мелькали где‑то подо мной, перемалывая подлесок, манипуляторы крушили молодые деревья. Стволы потолще она просто сносила корпусом – треск, грохот, фонтаны щепы… Несколько раз я едва успевал увернуться от толстых веток – похоже, тварь вознамерилась целенаправленно сбросить меня с корпуса! Вот же мразь…
Я подтянулся, забросил вторую руку на выступ. Подтянулся еще. Кое‑как вскарабкался обратно на корпус, вцепился в какой‑то кабель, прижался к броне…
Тварь не останавливалась. Ломилась сквозь лес, как слепой лось, не оставляя попыток стряхнуть меня с брони. Умная, с‑сука! Впрочем, ум это или защитный алгоритм – это не сейчас не важно. Сейчас важно, что…
Твою мать!
В этот раз я не успел увернуться, и разлапистая ветка толщиной с мою ногу врезалась мне в грудь. Удар вышиб воздух из легких, а меня сорвало с корпуса и швырнуло назад. Мир закрутился – небо, деревья, броня химеры, снова небо…
Дерьмо!
Я растопырил руки, пытаясь ухватиться хоть за что‑нибудь, пальцы чиркнули по металлу, соскользнули…
Есть!
Я повис на каком‑то шланге – толстом, в руку толщиной, тянущемся вдоль борта. Шланг натянулся, заскрипел, но выдержал. Ноги болтались в воздухе, внизу мелькала земля, ветки, обломки…
Подтянуться. Давай. Ты можешь!
Мышцы взвыли от напряжения. Я подтянулся на одной руке, ухватился второй за край бронелиста. Еще рывок. Забросил ногу на выступ, перевалился через край…
Уф.
Я упал на корпус, жадно хватая ртом воздух. Ребра горели огнем – даже несмотря на броню, ветка приложила знатно. Ничего не сломано? Вроде нет. Повезло…
Ладно. Продолжаем. Вот только топора у меня больше нет… Ну, значит, дальше работаем без инструмента.
Я подполз к кабине, сунул пальцы в перчатке в щель между листами, и крепче уперся ногами в трясущуюся броню. Ну, поехали!
Рывок.
Напряжение мышц активировало усилители брони, металл заскрежетал, заскрипел, но не поддался. Сильнее!
Жилы на шее вздулись, в глазах потемнело от напряжения, пальцы впились в край листа так, что, казалось, вот‑вот продавят металл насквозь…
Щель расширилась. На сантиметр. На два…
Еще!
Лист начал двигаться – медленно, со скрежетом, но поддавался. Сварной шов затрещал, лопнул, пошло полегче. Еще немного…
Есть.
Щель расширилась достаточно, чтобы просунуть туда руку. Или ствол автомата.
Переведя дыхание, я заглянул внутрь сквозь получившуюся щель.
Внутри, в полумраке кабины, мигали огоньки. Десятки огоньков – красных, зеленых, желтых. Блоки электроники, платы, пучки проводов. Мозги химеры. То, что управляло этой грудой безумного металлолома.
Тварь, будто почуяв опасность, дернулась особенно резко. Меня мотнуло, но я удержался – вцепился в отогнутый лист, уперся коленом в выступ.
Автомат. Снять с плеча. Просунуть ствол в щель.
Получилось.
– Ну, получай, сука ты стремная, – пробормотал я и нажал на спуск.
Автомат забился в руках, выпуская длинные очереди практически в упор. Затрещало, заискрилось, закоротило – отлично! Продолжаем!
Что‑то внутри вспыхнуло, что‑то лопнуло, что‑то негромко взорвалось – дым, сноп искр из щели. Запахло горелой изоляцией и плавленым пластиком.
Химера дернулась. Как‑то иначе – не так, как раньше. Судорожно. Ноги заплелись, тварь пошатнулась, едва не завалилась на бок…
Но не остановилась.
Обезумевшая машина выровнялась и поперла дальше. Медленнее, рывками, дергаясь, как припадочная, – но поперла. Живучая, блин…
Этого мало. Нужно что‑то посерьезнее.
Я убрал автомат и полез в подсумок. Пальцы нащупали ребристый корпус плазменной гранаты. Отлично! То, что нужно!
Тварь подо мной дергалась, кружилась на месте. Видимо, повреждение мозгов сказалось на координации. Меня мотало из стороны в сторону, удержаться становилось все труднее.
Сейчас или никогда.
Я повернул кольцо замедлителя, устанавливая пятисекундную задержку, просунул руку в щель и выпустил гранату из ладони. А потом, не задерживаясь, оттолкнулся от корпуса, в прыжке группируясь и молясь только о том, чтобы не врезаться в дерево.
Краткий миг полета – и земля ударила в ноги – жестко, безжалостно. Я не удержался, покатился кубарем, впечатался плечом в какой‑то пень, перевернулся еще раз…
Грохнул взрыв.
Не такой громкий, как я ожидал, – скорее глухой хлопок, будто лопнул гигантский воздушный шар. А вот вспышка вышла, что надо – плазма, выплеснувшись сквозь щели, полыхнула бело‑голубым, осветив лес призрачным светом.
Я вскочил на ноги и развернулся.
Несмотря на всю кажущуюся слабость взрыва, химере его, кажется, все же хватило. Огромная бронированная махина качнулась, запнулась и тяжело завалилась вперед, ломая деревья и выбрасывая из кабины густой черный дым. Механическая тварь пыталась подняться, но ей не удавалось – ноги платформы подергивались, будто в агонии, и не более.
Откуда‑то изнутри химеры послышался звук. Не рев, не скрежет – что‑то среднее. Утробный, низкий, почти жалобный стон. Будто умирающее животное. Или умирающая машина – если машины умеют умирать.
А потом тварь замерла окончательно.
* * *
Я сидел на каком‑то замшелом камне и смотрел на догорающую тушу.
Пламя уже охватило корпус, лизало лоскутную броню, плавило провода и шланги. Риперы на бортах дергались в предсмертных судорогах – то ли от жара, то ли от остаточных импульсов в поврежденных цепях. Один из них издал тонкий скрежет и затих. Потом второй. Третий.
Тишина.
Только треск огня и далекое эхо выстрелов… Хотя… Нет, показалось. Выстрелов не было, все закончилось.
