Конвоир швырнул мне что‑то серое. Я поймал – роба. Грубая ткань, без пуговиц, на завязках. К ней – такие же серые штаны и ботинки‑говнодавы. Тюремный комплект, ни дать ни взять.
– Одевайся. Быстро.
Я оделся. Роба была великовата, но это сейчас меньшая из моих проблем. Штаны пришлось подвязать потуже, чтобы не сваливались.
– Готов?
– Всегда готов, – буркнул я. – Как пионер.
– Пошел.
В соседнем помещении разместился сканер.
Комната была побольше предыдущих, но такая же казенная: бетон, металл, тусклый свет. Посередине – рамка, похожая на те, что раньше стояли в аэропортах. Только эта выглядела серьезнее – массивная, с какими‑то дополнительными панелями по бокам и россыпью индикаторов на верхней перекладине. Сейчас индикаторы мерцали зеленым, ожидая клиента.
Справа, за толстым стеклом – судя по толщине, пуленепробиваемым – виднелась небольшая комнатка с пультом управления. За пультом сидел щуплый мужичок в очках, уткнувшийся в экран монитора. На нас он даже не взглянул.
– В рамку, – скомандовал конвоир. – Руки в стороны, ноги на ширине плеч.
Я шагнул в сканер и принял позу морской звезды. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но деваться было некуда.
Рамка загудела. Индикаторы на верхней панели мигнули, сменив зеленый на желтый. Потом – на красный.
А потом сканер завыл.
Противный, пронзительный звук – как сирена воздушной тревоги, только тоньше и визгливее. Индикаторы замигали красным, на пульте за стеклом что‑то затрещало, мужичок в очках подскочил на месте и уставился на монитор с выражением крайнего изумления на лице.
– Твою мать, – выдохнул конвоир за моей спиной.
Сканер продолжал выть. Я стоял неподвижно, руки в стороны, и ждал, пока вся эта музыка закончится. Не то чтобы меня удивил результат. Учитывая, сколько железа, синтетики и электроники напихано в мое тело, было бы странно, если бы сканер промолчал.
Наконец вой прекратился. Мужичок за стеклом потыкал в какие‑то кнопки, потом поднял голову и посмотрел на меня. Глаза за очками были круглыми, как у совы.
– Это что за хрень? – спросил он по громкой связи, и голос его дрогнул.
Конвоир подошел ближе, заглянул в окошко, на монитор. Присвистнул.
– Ого. Слышь, ты чего там внутрь себя понапихал?
Я пожал плечами, не опуская рук.
– Железа много кушал в детстве. Охренеть, как яблоки люблю.
Конвоир не оценил юмора. Мужичок за стеклом тоже – он уже схватил рацию и что‑то торопливо бубнил в нее, поглядывая на меня с нескрываемым страхом. Слов я не разобрал, но интонации были понятны: тревога, подкрепление, срочно.
– Стоять на месте, – процедил конвоир, отступая на шаг и снова кладя руки на автомат. – Не двигаться.
– Да стою, стою, – вздохнул я. – Куда я денусь с подводной лодки?
Прошло секунд тридцать, дверь за спиной с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились еще четверо бойцов. Эти были экипированы серьезнее – тяжелая броня, глухие шлемы с темными визорами. И оружие соответствующее: у двоих – деструкторы, у двоих – какие‑то штуки, похожие на укороченные винтовки с широкими раструбами на концах стволов. ЭМИ‑пушки, понял я. Ну, логично, да… Не хотелось бы снова испытывать на себе их воздействие.
Бойцы рассредоточились по комнате, взяв меня в полукольцо. Лиц за визорами не разглядеть, но позы говорили сами за себя: напряжены, готовы стрелять при малейшем движении.
И – страх. Я чувствовал его почти физически. Они боялись. Боялись меня.
– Да чего вы так напряглись, парни? – я попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. – Полегче, а то лопнете. Я же просто…
– Заткнись, – отрезал один из бойцов. Судя по голосу – старший. – Руки за голову. Медленно.
Я медленно опустил руки и сцепил пальцы на затылке. Медленно, как он и просил. Без резких движений.
– Вперед, – скомандовал старший. – К выходу. Шаг влево, шаг вправо…
– Расстрел на месте, ага, – закончил я за него. – Понял, не дурак.
– Заткнись и иди.
Кажется, «заткнись» – самое распространенное слово в их лексиконе. Я скоро буду думать, что это мое имя, ей‑богу…
Меня вывели во внутренний двор.
Конвой выстроился вокруг меня коробочкой – двое спереди, двое сзади, деструкторы и ЭМИ‑пушки наготове, и целеустремленно повели куда‑то в дальний конец лагеря, к приземистому зданию из серого кирпича, стоявшему особняком от остальных бараков.
Изолятор, надо полагать. Для особо ценных гостей.
По пути я вертел головой, стараясь запомнить планировку. Профессиональная привычка – в любом новом месте первым делом прикидывать пути отхода. Хотя какие тут, к черту, пути отхода? Кругом заборы, вышки, охрана. Да и бежать мне некуда. Пока некуда.
Навстречу попался еще один отряд – человек пятнадцать в таких же серых робах, как на мне. Вели их трое конвоиров, не особо напрягаясь – автоматы за спиной, руки в карманах. Люди шли понуро, глядя себе под ноги, молча и покорно.
Один поднял голову, посмотрел на меня. Мужик лет сорока, худой, с ввалившимися щеками и потухшим взглядом. Увидел мой эскорт – четверых в тяжелой броне, с серьезным оружием – и глаза его расширились. То ли удивление, то ли страх… А может, и то и другое.
Я ему подмигнул. Просто так, от нечего делать.
Мужик быстро отвел взгляд и снова уставился себе под ноги. Отряд прошел мимо, и я проводил его взглядом.
Забавно, если вдуматься. Снаружи – сотни людей, готовых неделями торчать в грязи, лишь бы попасть сюда. А изнутри это место ничем не отличается от тюрьмы. Те же заборы, те же конвоиры, те же серые робы и потухшие взгляды. Только в обычную тюрьму людей загоняют силой, а сюда они рвутся сами.
Впрочем, я их понимал. Снаружи – мародеры, механоиды, голод, холод, разруха и прочие прелести нового мира. А здесь – хотя бы какая‑то видимость порядка. Пусть казенного, пусть с конвоирами и колючкой, но порядка. Для многих это уже немало. Вероятно, здесь даже кормят…
– Шевелись, – буркнул конвоир сзади. – Не на экскурсии.
Я ускорил шаг.
Здание, к которому меня вели, выглядело основательнее остальных. Кирпич, узкие окна‑бойницы, металлическая дверь с кодовым замком. Над входом – камера наблюдения, медленно повернувшаяся в нашу сторону.
Старший группы подошел к двери, приложил карточку к считывателю, набрал код. Замок щелкнул, дверь приоткрылась.
– Внутрь.
Внутри было… Ну, примерно так, как я и ожидал. Узкий коридор, двери по обе стороны – металлические, с маленькими окошками на уровне глаз. Тусклое освещение, вездесущий запах хлорки и сырости.
Меня провели в самый конец коридора. Последняя дверь слева.
– Сюда.
Камера была крошечной – два на три метра, не больше. Койка у стены – металлическая рама, тонкий матрас, никакого белья. В углу – ведро. Видимо, параша. Окон нет, только лампочка под потолком за решеткой. Роскошные апартаменты, пять звезд, рекомендую.
– Без фокусов, – предупредил старший, глядя на меня сквозь визор. – Дернешься – пожалеешь. У нас тут для таких, как ты, особые методы.
– Для каких – таких? – уточнил я. – Красивых? Или умных?
Он посмотрел на меня, как на идиота, и закрыл дверь. Та захлопнулась с тяжелым лязгом, щелкнул замок.
Я остался один.
Несколько секунд я просто стоял посреди камеры, прислушиваясь.
Шаги в коридоре, приглушенные, неразборчивые голоса… Потом – тишина. Только гудение лампы над головой и едва слышный гул вентиляции откуда‑то из‑за стены.
Я выдохнул. Медленно, глубоко, пытаясь выпустить напряжение, которое копилось с того момента, как нас повязали у ворот.
Ну, хоть так. Не пристрелили, и на том спасибо.
Я подошел к койке и потрогал матрас. Тонкий, жесткий, сырой, с какими‑то подозрительными пятнами… Впрочем, мне приходилось спать и на худших поверхностях.
Недолго думая, я опустился на койку, откинулся на спину и закинул руки за голову. Уставился в потолок – серый бетон, трещины, паутина в углу. Лампа гудела, помигивая, словно раздумывая, не погаснуть ли ей окончательно.
