— Такую, — спокойно ответил он. — Есть же что-то, что говорил только он. Фразу, которую ты слышал только от него и больше ни от кого.
— Ты серьёзно? — я посмотрел на него внимательно. — Давай заканчивать этот цирк. Ты пообещаешь мне больше не вонять на весь подъезд, а если к тебе приходит участковый, то ты открываешь ему дверь, чтобы оперов и нарядов сюда больше не вызывали. И на этом разойдёмся.
— Да погоди ты, — упрямо сказал Даня. — Я тебе докажу.
— Ну ладно, — снисходительно проговорил я. — Сейчас ты мне всё это доказываешь, а потом делаешь то, о чём мы с тобой договоримся.
— Посмотрим, — буркнул он.
И подтолкнул ко мне листок. Я снова задумался. Фраза, которую говорил только отец…
Я взял карандаш и написал:
«Оперская чуйка — это не дар, это хроническое недоверие».
Я только закончил писать, как Даня тут же поднял руку.
— Не показывай мне, сверни, — сказал он. — Иначе ничего не получится.
Я свернул листок, сложил плотнее, как он просил, и положил его на стол.
— Ага, — кивнул он. — Теперь сожжём эту бумажку, — он из посудного шкафа достал медную чашу, позеленевшую от времени, с какими-то узорами по краю, и посмотрел на меня.
— Зажигалка есть? — спросил он. — Я свою где-то потерял.
Я машинально пошарил по карманам, вспомнив ту самую зажигалку, которой поджигал промасленную тряпку, когда брал автоугонщиков. Она обычно всегда была со мной, но сейчас её почему-то не оказалось.
— Странно, — пробормотал я, — всегда же со мной была.
— Нету? — без особого удивления сказал Даня. — Ладно, сейчас поищу.
Он пошарился на кухне, открыл ящик, достал спички, чиркнул. Пламя вспыхнуло неровно, он поднёс огонёк к листку и бросил его в медную чашу. Бумага мгновенно свернулась угольной трубочкой, почернела и почему-то, как мне показалось, зашипела, а через три-четыре секунды от неё остался только пепел.
Когда пепел чуть остыл, Даня провёл по нему пальцем, растёр между подушечками, будто проверяя консистенцию, потом медленно потянулся худой рукой ко мне, прямо к моему лбу.
— Э, Дань, ты чего? — насторожился я и отодвинулся, уже готовый в любой момент, если что, зарядить ему отрезвляющую оплеуху.
— Так надо, — тихо сказал он. — Надо знак на тебя поставить. Там, где третий глаз.
— Нет у меня никакого третьего глаза, — процедил я.
— Есть, — прошипел он. — Просто ты о нём не знаешь. Сиди, не дёргайся.
Я секунду колебался, потом махнул рукой.
— Ладно. Смотри, аккуратно только.
Он осторожно коснулся моего лба, оставив тёмную точку, и в тот же миг резко отдёрнул палец, будто обжёгся, испуганно захлопал глазами и отступил на шаг.
— Ты чё? — удивился я. — Ты, Даня, случайно на учёте у психиатра не стоишь? Странный ты какой-то. А то я с тобой как с человеком…
— Ты не один, — пробормотал он, хлопая ресницами, будто сам не до конца понимал, что именно сейчас произнёс.
— Ну, ясен перец, не один, — хмыкнул я. — Там за дверью участковый, ещё блогерша Евгения Измайлова, слыхал про такую? Еще и соседи недовольные в придачу.
— Нет, — тихо сказал он, глядя так, будто теперь видел не только меня. — Ты сейчас сидишь передо мной, но ты не один.
— В смысле? — прищурился я. — Ты уже, что ли, дух моего отца вызвал?
Я даже для вида оглянулся по сторонам, подчеркнув всю нелепость происходящего.
— Нет, — покачал он головой. — Никого я не вызывал, не успел. В тебе самом живёт дух.
— Да? — усмехнулся я. — И почему я об этом не знаю? Во мне, значит, демон?
— Нет, — ответил он почти обиженно. — Не демон. Душа. Ещё одна.
— Ха, — усмехнулся я. — Ну ты сказочник, Даня. Сколько ж, по-твоему, у меня душ внутри? Я тебе не Билли Миллиган.
— Егор… — тихо проговорила Иби у меня в голове, и по тому, как дрогнул её голос, я сразу понял, что она напряглась. — Он имеет в виду меня.
— О! — мысленно отозвался я. — Точно. Что-то я сразу не сообразил. Как он тебя вычислил?
— Я не знаю, — ответила Иби. — Это не поддаётся научному объяснению.
— Ну, сейчас узнаем, — мысленно сказал я ей и уже повернулся к Даниле. Спросил вслух: — Ну и что ты ещё можешь рассказать про меня?
— Дай руку, — сказал он.
— Зачем?
— Да дай руку.
Я пожал плечами и протянул руку. Он сжал её крепко, и я отметил, что ладонь у него сухая, жёсткая, колючая, как наждачка.
— Я не ошибся, — сказал он уверенно. — В тебе живёт вторая душа.
— Ну знаешь, — усмехнулся я, — Тебе бы в «Битве экстрасенсов» участвовать. Я во всё это не верю.
Но, произнося эти слова, я поймал себя на том, что внутри уже не так скептичен, и это ощущение было новым, неприятным. Странно тревожным.
— Конечно, — сказал я, уже мысленно и для себя, — во мне живёт искусственный интеллект, но это же не душа? Иби, без обид, — добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало мягко. — Ты же продукт достижений науки и техники. Так?
— Да какие обиды, Егор, я тоже так считаю, хотя хотелось бы быть живой, — задумчиво и с долей грусти ответила Иби, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Но мои психоэмоциональные модули невозможно определить без приборов, а он каким-то образом увидел это сразу и называет меня не программным кодом, а душой. Это… странно.
— Вот и мне странно, — признался я.
— Слушай, Егор, — осторожно предположила она после паузы, — а что если… если у меня и правда есть душа?
И так сказала, будто надеялась только на один ответ.
— Ты же мыслишь рационально, — ответил я, стараясь вернуть разговор в привычное русло. — И понимаешь, что это невозможно.
— Ну да, — вздохнула она, и этот вздох прозвучал почти по-человечески. — Хотя мне бы хотелось так считать.
Я помолчал секунду, потом уже вслух обратился к соседу.
— Ладно, — сказал я примирительно. — Может, ты в чём-то и прав. У меня, знаешь, бывают всякие сны, бывает, что и голос в голове слышу, но это нормально, у каждого свои тараканы, так что давай без мистики, забей и забудь.
— Нет, нет, — упрямо настаивал Даня, — ты уникальный человек.
Вот этого мне как раз и не хватало. Я сразу подумал, что если он начнёт кому-то об этом рассказывать, пусть ему и не поверят, но сначала один скажет, потом второй, а дальше слухи поползут, и такую историю уже будет не остановить.
— Это надо пресекать на корню, — деловито предложила Иби. — Можно поместить его в твой гараж, там ещё есть место в подвале.
— Да ну ты что, — мысленно отмахнулся я. — Он же безобидный.
— Господи, Егор, я же пошутила, — тут же ответила она.
— Блин, Иби, давай пока без шуток. Ситуация серьёзная.
— Прости… Принято, временное отключение юмора.
— Короче, Даня, — сказал я уже жёстче и без улыбок, — об этом никто не должен знать.
— Ладно, да-да, конечно, — тут же кивнул он. — Результаты моих исследований, особенно касающиеся отдельных людей, всегда остаются в тайне. Ведь другие люди не всегда готовы принять правду.
— Вот и замечательно, — кивнул я. — Тогда считаем, что сеанс окончен. Я пошёл. Ты давай это… проветри тут всё как следует, больше не балуйся с огнем. Следи, чтобы у тебя там ничего не пережигалось и не коптилось, потому что если что, я ведь снизу живу, всё чую, слышу и вижу.
Он молча слушал, опустив взгляд.
— И вот насчёт супруги своей всё-таки подумай, — добавил я доверительно. — Сходил бы к ней, навестил: цветочки, тортик… Только подстригись и побрейся сначала.
— Она меня не понимает, — фыркнул он. — Я к ней не пойду.
— Ага, — хмыкнул я. — Может и так. Но я вижу, что без неё тебе что-то не очень.
— Нормально мне и одному, — буркнул он, хотя прозвучало это неубедительно.
— Вот именно, — сказал я, как будто он со мной согласился, а не спорил. — Не замыкайся тут, не закрывайся. Если что, я внизу. Заходи в гости. Будет минута свободная — потрещим, расскажешь, как и что. А завтра я приду и проверю, чтобы ты был пострижен. Лады?
— Не буду я стричься, — огрызнулся он. — У меня и денег нет на стрижку.
