А сейчас все это будто всплыло в мозгу разом. Словно кто-то щелкнул тумблером. Движения стали понятными, логичными. Я знал, где стоять, как держать корпус, под каким углом контролировать руки. Я вспомнил все, чему учили. И даже если бы сейчас случился спарринг, я мог бы повторить некоторые приемы. Бьюсь об заклад, смог бы. Как будто рефлексы и навыки неожиданно прокачались.
Как такое возможно?
— Иби, — спросил я. — Ты там ничего нового не загружала? Что со мной происходит?
— Что именно? — уточнила она.
— Я сейчас ясно представляю, как сделать рычаг руки наружу, как обездвижить задерживаемого любым из ранее изученных приёмов. Тех самых, которые раньше у меня никогда толком не выходили и не получались. Да и если честно, ни у кого в отделе с приёмчиками особо не ладилось. Единицы только могли похвастаться умениями. Основная масса отрабатывала, чтобы отстали.
— Возможно, — сказала Иби, — у тебя активировались зоны мозга, отвечающие за моторные навыки.
Яснее не стало.
— Из-за тебя? — уточнил я.
— Опосредованно. В том числе, — ответила она. — Моё присутствие меняет архитектуру обработки информации. Мозг перестал блокировать ранее усвоенные, но не интегрированные навыки. Ты учил приёмы много лет, но они хранились в памяти разрозненно. Сейчас же связи между ними выстроились. Реакции ускорились. Контроль тела стал целостным.
— Ого! — удивился я. — Это что теперь, я могу научиться играть на скрипке за несколько уроков?
— Теоретически это возможно, — выдала она и помолчала с секунду, — но только если ты годами изучал материалы и не задействовал их. Ведь здесь так и вышло, ты ходил на занятия, просто не было сдвигов. Ни в академии, ни здесь, на работе.
— Ну ладно, — хмыкнул я. — Не был музыкантом и не надо.
— А почему именно скрипка?
— Шерлок Холмс на ней играл.
* * *
Сам процесс дактилоскопирования — это было ещё полбеды. Потом пришлось оттирать пальцы от дактилоскопической краски. И не десять пальцев, а двадцать, потому что как себе, так и задержанному. А краска эта хуже мазута, въедается в кожу так, что с первого раза точно не отмоешь.
Я залил воды в умывальник, открыл кран. Мы тёрли руки, смывали, снова тёрли. До конца так и не отмыли. Но хотя бы пальцы уже не были чёрными, стали серыми. Совсем как у работяг Саныча из автосервиса по соседству.
— Ну всё, — сказал я. — Не хочешь говорить свои данные, значит, всё будет проверено по базе. Пеняй потом на себя. Давай, полезай обратно вниз.
Он уже развернулся послушно к люку, сделал несколько шагов и вдруг обернулся:
— Слушай, как тебя зовут?
— А я что, не говорил?
— Нет, — пожал плечами Кирпич.
— Можешь называть меня товарищем капитаном.
— А имя?
— Ну… Егор.
— Слушай, Егор, — сказал он после паузы. — Это… Я действительно ни хрена не помню, но одно могу сказать. Судя по тому, что было, это очень серьёзные и опасные люди.
— Ясен керосин, — хмыкнул я.
Может, опыт у меня пока и не был огромным, но по этому вопросу сомнений никаких не оставалось.
— И они найдут меня здесь рано или поздно, — продолжил он. — А заодно грохнут и тебя.
— Я понял, — сказал я. — Ты предлагаешь, чтобы я грохнул тебя прямо сейчас. Тогда искать будет некого. Так?
— Нет, — нахмурился он. — Я этого не говорил. Ты совершаешь ошибку. Отпусти меня, и обещаю, что не вернусь.
Я посмотрел на него внимательно.
— Из всех возможных ошибок пока что я вижу одну, — сказал я, — Ты остаёшься в живых. Но, может быть, я это исправлю.
— Молодец, Егор, — хмыкнула Иби. — Как ты его жёстко поставил на место. Это всё курсы переговорщиков ФБР?
— Да нет, — улыбнулся я. — Сериал вчера смотрел про сыщиков и бандюков. Оттуда нахватался.
— Кому ты там улыбаешься? — хмыкнул Кирпич недоумённо, глядя на меня.
— Всё, — тут же сказал я. — Прекращай базар. Давай вниз спускайся.
Кирпич опустил голову, вздохнул и направился к открытому люку.
И тут вдруг он сделал рывок и схватил стоявшую у стены тяпку. Ухватился обеими руками за черенок, резко развернулся, махнул. Ржавое острие просвистело у меня над головой.
— Осторожно! — крикнула Иби.
Я вовремя успел пригнуться. Тяпка стояла в тёмном углу, и я как-то её не заметил.
Кирпич замахнулся второй раз, но черенок у инструмента был слишком длинный, чтобы удар получился быстрым и точным. У него ушли доли секунды. И этих долей мне хватило.
Я рванул вперёд и заехал ему кулаком в зубы.
Он брякнулся на спину, тяпка выпала из рук. Я тут же отопнул её подальше ногой.
— Вот что же ты творишь, Кирпичик, — зло проговорил я. — Хотел меня убить второй раз?
Он с кряхтением поднимался, сплёвывая кровь из разбитых губ.
— Я должен был попытаться, — выдавил он. — Понимаешь. Иначе я бы себя не уважал.
— Шёл бы ты вниз, уважальщик хренов, — буркнул я, поднял лопату и угрожающе потряс ею.
Вообще надо будет прикупить электрошокер для таких вот случаев. Хотя… больше я его выпускать на поверхность, наверное, не буду. Посмотрим, что покажут его пальчики.
* * *
Я зашёл в кабинет к криминалисту.
Аркаша Катастрофа уткнулся в микроскоп, будто сам из него произрастал. Это радовало. Значит, ничего взорвать он в принципе сейчас не может.
Как же я ошибался.
Ба-бах!
Взрыв раздался неожиданно. Звук доносился из лаборатории-темнушки. Бахнуло так, что чёрная штора колыхнулась. Я подскочил на месте. Аркаша тоже подскочил, но вместе со стулом и чуть не опрокинул старый, но очень дорогой микроскоп. Он его очень любил. Отзывался о нём как о живом существе. И даже дал ему имя: Пучеглазый Архимед.
— Рваный протокол! — воскликнул я. — Аркаша, что у тебя опять происходит?
— Ой… — Аркадий раздул щёки и схватился за сердце. — Егор… Я совсем забыл. У меня же там патрон кипятился.
— Чего? — не понял я.
— Ну я патрон варил. Семь шестьдесят два на пятьдесят четыре, — уточнил он. — Винтовочный.
Эта информация сама всплыла в голове: патрон калибра 7,62×54 мм R.
Голос Иби был сух и деловит, умеет же, когда надо, прикинуться справочником.
Аркаша, наконец, нашёл в себе силы встать после испуга и направился в темнушку. Осторожно отодвинул шторку.
Картина маслом.
Маленькая электрическая настольная плитка раскалена. Погнутая и абсолютно сухая кастрюлька валяется на полу. А из потолка, расколов штукатурку, торчит пуля. Гильза куда-то улетела.
— Ты реально варил патрон в кастрюле? — спросил я.
— Ну да, — кивнул он. — Потом вода выкипела, и он бахнул. Я просто забыл долить.
Я еле сдерживал смех.
— Аркадий, ты мне просто скажи… На хрена⁈
— Ну так надо было, Егор, — засуетился он, пряча взгляд. — Теперь гильзу, блин, найти ещё. Мне же её вписывать в заключение. Это вообще-то объект экспертизы.
Он встал на колени и принялся ползать, заглядывая под шкаф, под стол и тумбочку.
— Иби, — спросил я мысленно, — зачем некоторые дебилы, ну то есть сотрудники из числа криминалистов, варят патроны?
— В сети подобной информации нет, — ответила Иби спустя несколько секунд. — Но я могу предположить, применив анализ к исходным данным. Существует миф, что если боевой патрон кипятить, он станет непригодным для стрельбы. На самом деле современные боевые патроны герметичны. Составы, входящие в капсюль и порох, имеют более высокие температурные пределы. Кипячение не приводит к попаданию влаги внутрь и не делает патрон непригодным.
— А, всё понятно, — сказал я.
И уже вслух проговорил:
— Аркадий, я понял… Ты не поехал кукухой, тебе надо было сделать так, чтобы патрон стал непригоден для стрельбы.
— Что?.. То есть… Только никому не говори, прошу, Егор…
Аркаша, и так суетившийся на четырех костях по полу, скрючился ещё больше.
— Фальсифицируешь?
Он даже приподнялся, чтобы прямо смотреть на меня.
— Ну… так надо было, Егор. Это не я решил, это следак попросил. Понимаешь, там человек хороший. Ты не подумай. Я не за деньги. Нет-нет.
