– Сколько вас тут? – спросил я, меняя тему. – В смысле, всего. Населения.
– Закрытая информация, – тут же ответил Ли.
– Ли…
Он вздохнул.
– Несколько десятков тысяч. Точнее сказать не могу.
Несколько десятков. Я прикинул в уме. Пусть двадцать тысяч. Пусть даже тридцать. Сколько это процентов от довоенного населения? Жесть. Было десять миллионов, осталось двадцать‑тридцать тысяч…
Потом я подумал еще раз и скорректировал реакцию. Тридцать тысяч – под единым командованием, за стенами, с инфраструктурой, производством и армией. Это не кучка выживших в подвале. Это, по нынешним меркам, целое государство. В Москве, где люди прячутся по норам от механоидов, мародеров и каннибалов, о таком даже мечтать не приходилось.
Тридцать тысяч – это сила. Вопрос только в том, как этой силой распорядиться.
* * *
ЗСД пошла на снижение, и эстакада нырнула вниз, к земле. Броневик мотнуло на съезде, и мы вкатились в городскую застройку. Совсем другую.
Первое, что бросилось в глаза – блокпост. Не просто шлагбаум с парой бойцов, а полноценное укрепление: бетонные блоки, мешки с песком, огневые точки на крышах ближайших зданий. Пулеметные гнезда, камеры наблюдения, направленные антенны. Внутренняя стена – пониже внешней, но не менее серьезная.
Наш броневик притормозил. Конвойный у кабины переговорил с кем‑то по рации, снаружи лязгнуло, загудел электромотор, и тяжелые ворота поползли в сторону. Мы проехали, за нами – второй броневик.
Внутренний район. Васильевский остров, судя по табличке на столбе – полустертой, но читаемой.
Я прильнул к бойнице.
Бараки. Длинные, приземистые, собранные из контейнеров и строительных модулей. Между ними – утоптанные дорожки, натянутые веревки с бельем, дымящиеся трубы полевых кухонь. Людей было много – больше, чем я ожидал. Мужчины в серых робах, женщины в похожей одежде, дети – тоже в сером. Серое на сером. Робы одинаковые, казенные, безликие. Все куда‑то шли, несли, тащили, толкали. Рабочий день в разгаре.
Мимо проплыл строительный участок – бригада из пятнадцати‑двадцати человек разбирала кирпичную стену, передавая обломки по цепочке. Дальше – мастерская под навесом, где кто‑то варил арматуру, разбрасывая снопы искр. Еще дальше – медпункт, судя по красному кресту на стене. У входа очередь – человек десять.
Тоскливое зрелище. Функциональное, рациональное, продуманное – и абсолютно тоскливое. Ни цвета, ни разнообразия. Только серый бетон, серые робы и серое небо над головой. Работающий конвейер выживания, и каждый человек – винтик. С присвоенным номером и рейтингом.
Броневик миновал Васильевский без остановок. Новый блокпост, новый шлюз, новые ворота. Проверка заняла чуть дольше – минуты три, пока конвойный перетирал что‑то по рации. Потом пропустили.
Следующий блокпост – и характер застройки снова изменился. Резко.
Крестовский остров встретил нас тишиной и относительным порядком. Здания здесь были в куда лучшем состоянии – несколько корпусов даже выглядели почти нетронутыми, с целыми стеклами и работающим освещением. Между домами – аккуратные дорожки, фонарные столбы, часть которых горела. Людей на улицах было меньше, и одеты они были иначе – во что‑то, напоминающее нормальную одежду. Кто‑то даже нес папку с документами. Папку. С документами.
Мир, в котором существуют папки с документами, все‑таки устроен чуть лучше, чем тот, где главным документом является ствол автомата.
Броневик повернул к набережной, и я увидел пристань.
У причала стояли корабли. Не суда, не яхты – именно корабли. Военные. Два ракетных катера, серые, хищные, со спаренными пусковыми на носу и зенитными установками на корме. За ними, чуть поодаль, виднелся силуэт покрупнее – тральщик или что‑то подобное, я не разбирался в корабельных классах. На мачтах – антенны, на палубах – фигуры матросов.
Я присвистнул.
– Кучеряво, однако.
Ли посмотрел в бойницу и чуть усмехнулся. Впервые за всю дорогу я увидел на его лице что‑то, похожее на настоящую эмоцию.
– Балтийский флот, – сказал он. – Что осталось.
Новая эстакада. Крестовский остался позади. Броневик набрал скорость, проскочил мост – короткий, метров двести – и пошел по широкому проспекту, который когда‑то, наверное, был оживленной магистралью. Сейчас он был пуст и чист – ни мусора, ни обломков, ни брошенных машин. Только ровный асфальт, белая разметка и фонари. Работающие фонари.
Впереди, в дымке, вырастали башни.
Лахта‑Сити. Несколько небоскребов, вздымающихся над городской застройкой. Самый высокий – по центру, метров четыреста, не меньше. Стеклянный шпиль уходил в облака, терялся в серой пелене. Остальные – пониже, но не менее внушительные. Стекло, металл, бетон. Целые, неповрежденные, блестящие даже сквозь пасмурную хмарь.
Небоскребы выглядели неуместно. Как реликты из другой эпохи, случайно забытые посреди постапокалипсиса. Вокруг – руины, бараки, стены. А здесь – башни из стекла и бетона, сияющие так, будто ничего не произошло. Будто пять лет назад мир не рухнул в ядерный ад.
Частная ПРО. Вот что могут сделать люди, у которых хватило мозгов и ресурсов, чтобы подготовиться.
Последняя стена оказалась самой серьезной. Выше остальных, толще, с двойным рядом укреплений. Вышки, прожекторы, колючка по верху. Ворота – стальные, массивные, как на подводной лодке. У проезда – не два и не четыре бойца, а полноценный караул: десяток автоматчиков в полной экипировке, бронированный пост с пулеметным гнездом, сканеры, камеры, дроны наблюдения, висящие в воздухе парой сотен метров выше.
Здесь проверка заняла минут десять. Конвойные вышли, предъявили документы, обменялись кодами по рации. Нас с Рокотом и Громом заставили выйти – проверили визуально, сверили с чем‑то в планшете. Один из караульных задержался на мне взглядом чуть дольше положенного. Ну да. Живой синтет – зрелище нерядовое. Понимаю.
Пропустили. Ворота разошлись, броневик нырнул в тоннель шлюза. Темнота, гул двигателя, отраженный от бетонных стен. Потом свет – и мы выехали на подземную парковку.
Я огляделся. Просторно, чисто, хорошо освещено. Ряды машин – в основном военная техника, но попадались и гражданские, в основном – дорогие внедорожники. На стенах – указатели, номера секторов, камеры. Пахло бетоном и машинным маслом. Обычная подземная парковка, из тех, что раньше были под каждым торговым центром. Только вместо минивэнов и седанов – бронетранспортеры и армейские грузовики.
Конвойный открыл заднюю дверь, и мы выбрались наружу. Рокот разогнулся, хрустнул шеей. За ним вылез Гром, мрачно огляделся, но промолчал.
Ли уже шел к лифтам. Обернулся, махнул рукой.
– Давайте, парни, за мной. Нас уже ждут.
Конвойные взяли нас в коробочку – двое впереди, двое сзади. Выглядело это не агрессивно, но вполне доходчиво. Мы – гости, но не настолько желанные, чтобы гулять без присмотра.
Лифт оказался грузовым – просторный, с металлическими стенами и панелью управления, закрытой пластиковым щитком. Один из конвойных приложил карту, набрал код. Двери закрылись. Кабина дрогнула и поехала вверх.
Я стоял, привалившись к стене, и смотрел на цифры этажей, мелькающие на табло. Десятый. Двадцатый. Тридцатый. Лифт набирал скорость, слегка закладывало уши.
Где‑то там, наверху, нас ждало руководство Феникса. Люди, которые за пять лет построили из руин мегаполиса работающее государство с армией, флотом и противоракетной обороной. Люди, которым от нас что‑то было нужно – иначе мы бы не ехали в этом лифте, а сидели в камере.
Что нужно от них нам – я понимал прекрасно. Союз. Ресурсы. Помощь в борьбе с ГенТеком и Эдемом. Простые и понятные вещи.
Вот только не окажется ли это слишком много?
Табло мигнуло. Пятьдесят второй этаж. Лифт замедлился, остановился, и двери разошлись в стороны.
– Прибыли, – сказал Ли.
Я оттолкнулся от стены, расправил плечи и шагнул вперед.
