– Что они делают? – спросил Рокот.
Ли пожал плечами.
– Арматуру – на переплавку. Бетон дробят на щебень, идет на подсыпку. Кирпич – на вторсырье. Много домов, восстанавливать которые бесполезно. Проще так.
– Муравьи, – хмыкнул Рокот.
– Муравьи строят города, – спокойно ответил Ли.
Я промолчал. Смотрел на рабочих, на платформу, на клубы пыли, висящие над руинами. Пятнадцать‑двадцать человек ломают здание, которое строили несколько лет. Вот тебе и прогресс. Впрочем, в нынешних условиях разбирать старое – уже созидание. Строительный материал на дороге не валяется. Вернее, валяется – но его еще нужно переработать.
Я откинулся на скамью и повернулся к Ли.
– Как вам вообще удалось тут выжить? – сказал я. – Питер – не деревня. Мимо него Эдем пройти никак не мог. Как вообще можно было удержать хоть что‑то?
Ли убрал планшет, сцепил руки на колене. Помолчал секунду, словно прикидывая, с чего начать. Или что именно можно рассказывать.
– Он и не прошел, – пожал он плечами. – Вот только здесь «ГенТек» не повезло. В Питере была штаб‑квартира «Феникса».
Я кивнул. Это я знал – еще из прошлой жизни. Подробностей не помнил, но само знание всплывало в памяти без усилий.
– Склады, бункеры, серверные… – продолжил Ли. – Когда началось, нам было на что опереться.
– Понимаю, – кивнул я. – Но, думаю, «ГенТек» тоже не с нуля начинал. Только они опирались на Эдем, а вы?
– А мы – на то, что Эдем не смог до нас добраться, – в голосе Ли мелькнуло что‑то похожее на гордость. – У «Группы Феникс» была своя инфраструктура. Закрытая сеть. Автономная, полностью изолированная от внешних каналов. Когда Эдем начал ломать коммуникации, перехватывать управление – в нашу сеть он не пролез. Физически не смог. Никаких точек входа, никаких мостов. Полная изоляция.
Я присвистнул. Это многое объясняло. Эдем был страшен не ракетами – ракеты были просто инструментом. Эдем был страшен тем, что проникал везде, в любую систему, в любую сеть, в любой компьютер, подключенный к глобальной инфраструктуре. А тут – глухая стена. Без дверей. Что ж. Предусмотрительно.
– Дальше – скооперировались с армией, – Ли говорил коротко, по‑военному. – С теми частями, которые сохранили управление. Не все разбежались, не все погибли. Кто‑то отступил к нам, кто‑то сам вышел на связь. Объединились, выстроили оборону.
– А ядерные удары?
Ли чуть помедлил.
– Система противоракетной обороны, – сказал он.
Я непонимающе глянул на него.
– И что? В Москве она тоже была. Только ею Эдем занялся в первую очередь.
Ли хмыкнул.
– Вот только в Москве она не была корпоративной.
– Чего? – Уставился я на него.
– Корпоративная противоракетная оборона. Феникс – не просто охранная контора, Антей. Мы работали в связке с государством. Оборонные контракты, разработка систем раннего предупреждения, перехват… – он сделал паузу. – Подробности тебе знать необязательно… Да я и сам их все не знаю. Но суть в том, что у корпорации была собственная система ПРО. Не глобальная, понятно. Локальная. Но достаточная, чтобы перехватить часть того, что полетело в сторону Питера. Все перехватить, понятное дело, невозможно. Но Питер пострадал значительно меньше Москвы. А Лахта – вообще не пострадала.
Я сидел и пытался переварить услышанное. Частная корпорация с собственной противоракетной обороной. Закрытая сеть, неуязвимая для Эдема. Склады, бункеры, армейские части под единым командованием. Это не просто «выжили» – это другой уровень. Совсем другой.
– Тяжелые были бои? – спросил я.
Ли посмотрел мне в глаза. Спокойно, без эмоций.
– Первый год – просто ад. Механоиды шли волнами. Потом Эдем отстроил биофабрики и появились мутанты. Чем дальше – тем хуже. Но мы отбились.
Он произнес это так, будто говорил о починке забора. Отбились – и точка. Без пафоса, без героических деталей. Но я‑то понимал, что стоит за этим коротким «отбились». Ад – это мягко сказано.
Рокот, который, оказывается, не спал, а слушал, негромко хмыкнул.
– Своя ПРО, – произнес он задумчиво. – Нехило.
– Нехило, – согласился я.
За бойницей проплывали руины. Потом снова показался участок стены, строительная техника, фигурки рабочих. Потом – опять руины. Город выглядел как лоскутное одеяло: живое и мертвое чередовались с пугающей равномерностью, будто кто‑то расчертил карту на квадраты и бросил монетку – этот восстанавливаем, этот оставляем.
Я снова повернулся к бойнице и смотрел на проплывающий мимо Питер. Город, который я помнил совсем другим. Впрочем, помнил ли? Обрывки, фрагменты, ощущения без картинки. Как всегда.
Ладно. Философию в сторону. У меня были вопросы поконкретнее.
– А дальше что? – спросил я. – Отбились, выстояли. Что потом? Как организовали все это? – я мотнул головой в сторону бойницы, имея в виду стены, стройки и рабочих.
Ли чуть сдвинулся на скамье, устраиваясь поудобнее.
– Ну, это было не так сложно. К нам постепенно стягивались выжившие. Их оценивали, сортировали, смотрели, кто на что годится. Позже появились фильтрационные лагеря, развернули систему… Тесты, пробив по базам. На основании результатов – распределение.
– И куда кого распределяют? – неожиданно заинтересовался Гром.
– Зависит от специальности. Если ты не заметил, мы держим не весь город. Пока заняли острова, которые проще оборонять, понемногу движемся дальше. Васильевский и Петроградка – рабочие районы. Там живут те, кто строит стену, расчищает кварталы, работает на производстве. Фронтир, если хочешь. Крестовский и Каменный остров – инженеры, научники, врачи. Те, кто нужен для чего‑то посложнее, чем таскать арматуру. Ну и Лахта, – он кивнул куда‑то вперед, – командный состав и научники корпорации.
– Да у вас тут прям кастовая система, – невесело хмыкнул я.
Ли поморщился.
– Скорее, система распределения ресурсов.
– Ну да, ну да… А переход между кастами возможен?
– Между районами – да. В теории. Если заслужил, если рейтинг позволяет, если есть рекомендация…
– Рейтинг, – я вскинул брови. – Это ты о чем сейчас?
Ли поджал губы. Кажется, ему не очень хотелось об этом говорить. Тем не менее, он продолжил.
– Каждому жителю присваивается ID. Фиксируется все: трудодни, характеристики, нарушения, достижения. От рейтинга зависит район проживания, размер пайка, привилегии. Нормально отработал смену – плюс. Прогулял – минус. Проявил инициативу на пользу поселения – бонус. Подрался, украл, нарушил комендантский час – штраф.
Я слушал и пытался не кривиться. Получалось плохо.
– То есть люди вкалывают за жилье и жратву, – сказал я. – С утра на стройку, вечером в барак.
– Утрируешь.
– Правда? А как на самом деле?
Ли помолчал. Потом ответил – ровно, без эмоций:
– На самом деле – примерно так. Работают, получают кров, еду и охрану. Возвращаются ночевать. Утром – снова на смену. Выходные – раз в десять дней, и то не всем.
– Трудовые лагеря, – тихо сказал Рокот.
Ли повернулся к нему. Лицо непроницаемое.
– Система выживания.
– Именно ради этого люди неделями стоят в очередях? – спросил я, вспомнив толпы у Стены. Изможденные, оборванные, с узлами и баулами. Женщины с детьми, старики, мужики с пустыми глазами. Все они стояли и ждали. Чтобы попасть сюда. Чтобы получить свой ID и место в бараке.
Ли пожал плечами.
– А как лучше? Мясные станции и биофабрики?
Я не ответил. Крыть было нечем, и он это прекрасно понимал. В Москве люди жили по подвалам, жрали крысятину и мерли от инфекций, которые в нормальное время лечились таблеткой антибиотика. В Москве не было ни стен, ни закона, ни медицины – только ГенТек, который не защищал, а использовал. И Эдем, который уничтожал.
А здесь – бараки, пайки и социальный рейтинг. Звучит паршиво. Но если сравнивать…
Я стиснул зубы и промолчал.
Ли, видимо, принял мое молчание за согласие. Или за то, что спорить мне не хотелось. И правильно принял.
