Осколки Протокола. Пенталогия (СИ) - Уленгов Юрий

Я присвистнул. Мысленно, конечно – не хотелось показывать, что впечатлен. Но было чем.

Пространство между внешней стеной и внутренней – метров тридцать шириной. Бетонный пол, отполированный колесами. Стены с обеих сторон – глухие, высокие, с бойницами через каждые пять метров. Сверху – решетка, колючка, еще бойницы.

Классическая ловушка. Прорвешься через первые ворота – и окажешься в бетонном мешке. Под перекрестным огнем сверху и с флангов. Как по учебнику все.

– Нравится? – Ли заметил мой взгляд.

– Очень, – буркнул я. – Понравятся еще больше, когда увижу их с той стороны.

Ли усмехнулся.

В шлюзе стояли два броневика.

Угловатые коробки на широких колесах, покрытые матовой серой броней. Ничего изящного, никакого дизайна – чистая функция. Пулеметы на крышах, узкие щели бойниц, толстые двери с массивными петлями. Рабочие лошадки, не парадные. Такие не на выставках показывать – на таких воевать.

– Наш транспорт? – спросил Рокот.

– Он самый, – Ли кивнул на ближайшую машину. – Залезайте.

Задняя дверь была уже открыта. Внутри – скамьи вдоль бортов, тусклая лампочка под потолком, запах солярки и оружейной смазки. Ничего лишнего.

Я залез первым, уселся у борта, прислонился спиной к холодному металлу. Рокот устроился напротив, Гром – рядом со мной. Ли забрался последним, примостился у двери. За ним полезли конвоиры – по двое в каждую машину.

Дверь захлопнулась.

– Уютненько, – буркнул Рокот, оглядывая внутренности броневика.

– Бывало и хуже, – отозвался Гром.

– Это да, – Рокот усмехнулся. – В камере было теснее.

Двигатель взревел, машина качнулась и поползла вперед. Рядом зарычал второй броневик.

Машины тронулись.

Снова загудели механизмы. Внешние ворота – я видел их в щель бойницы – начали расходиться. Медленно, степенно, будто нехотя выпуская нас наружу.

Свет ударил в глаза. Не яркий – откуда тут яркий, под этим свинцовым небом? – но другой. Живой. Дневной.

Я прильнул к бойнице.

Дорога. Широкая, многополосная, уходящая вдаль плавной дугой. КАД – знаменитая питерская кольцевая, которая когда‑то опоясывала весь город. Асфальт потрескавшийся, в выбоинах и заплатках, но проезжий. Вдали, почти неразличимые в серой дымке, виднелись шпили небоскребов.

– Красота, – хмыкнул Рокот, тоже глядя в свою бойницу. – Прямо открытка.

– Погоди, – отозвался Ли. – Дальше будет еще красивее.

Броневик набирал скорость. Трясло немилосердно – подвеска у этих коробок явно не для комфорта проектировалась. Но мне было плевать. Я смотрел в щель бойницы и пытался понять, куда мы едем. И что нас там ждет.

Позади осталась Стена – я видел ее в заднее окошко, громаду бетона и металла, перечеркивающую горизонт. Позади остался фильтрационный лагерь со всем его дерьмом. Позади остались мои люди – Молот, Вьюга, Лиса, Шило, Серый. И Гэл.

Я стиснул зубы.

Ничего. Разберемся. Поговорим с этим их командованием, объясним ситуацию, договоримся. А потом заберу своих. Всех до единого.

Броневик подпрыгнул на очередной выбоине, меня тряхнуло так, что я чуть не прикусил язык.

– Дороги у вас, – проворчал Рокот, – как после бомбежки.

– После бомбежки и есть, – спокойно ответил Ли. – Кое‑где. Но чиним понемногу.

Я откинулся на холодный металл борта и прикрыл глаза.

Путь в штаб‑квартиру начался. Посмотрим, что там за командование такое. И чего они от нас хотят.

Чего от них хотим мы – я понимал прекрасно. И очень надеялся, что это не окажется слишком много.

Глава 18

Броневик трясло.

Не так, как в Москве, где каждый метр дороги – это лотерея с призами в виде воронок, обломков и трупов техники. Здесь было попроще: асфальт местами даже сохранился, и колеса не столько прыгали, сколько гудели на стыках плит. Но все равно трясло – монотонно, нудно, выматывающе. Подвеска отрабатывала каждую выбоину коротким тычком в позвоночник, и попытка задремать, привалившись к борту, закончилась тем, что я дважды приложился затылком о металл.

Третий раз я решил не рисковать.

Рокот сидел напротив, привалившись плечом к переборке, и, судя по мерному сопению, ухитрялся дрыхнуть. Вот что значит опыт – мужик научился вырубаться в любом положении и при любой тряске. Завидное качество. Ли расположился ближе к кабине, уткнувшись в планшет, рядом с ним сидел Гром, с любопытством глядя в окно. Двое конвойных – по одному на каждый борт – молча пялились в пустоту. На нас они старались не смотреть. То ли приказ, то ли просто нервничали.

Их можно понять. Одного синтета в десантном отсеке хватило бы за глаза, а тут еще Рокот – здоровенный кабан, который даже без оружия выглядел как ходячая угроза национальной безопасности. Ну и Гром со своей лысиной и растрепавшейся бородищей тоже не подарком выглядел.

КАД тянулась бесконечной серой лентой. В узкие бойницы бронеплит было видно немного: обочина, заросшая бурой дрянью, покосившиеся ограждения, иногда – ржавый остов легковушки, сдвинутый к краю, чтоб не мешал проезду. Кто‑то здесь основательно поработал – расчистил полосу, убрал крупный мусор, даже, кажется, залатал пару провалов. Не идеально, но проехать можно. В Москве о таком и мечтать не приходилось.

Минут через двадцать – или тридцать, время в броневике размазывается – машина качнулась на развязке, пошла на подъем, и тряска слегка изменила характер. Стала ровнее, мягче. Я повернулся к бойнице и присвистнул.

Эстакада. Мы выскочили на ЗСД – Западный скоростной диаметр, если верить полустертым указателям. Дорога поднялась метров на пятнадцать над землей и потянулась вперед широкой полосой, с которой открывался вид на окрестности. Я подался ближе к щели, пытаясь рассмотреть побольше.

Слева – Финский залив. Серая, тяжелая вода, сливающаяся с таким же серым небом где‑то на горизонте. Ни волн, ни ряби – ровная свинцовая плоскость, от которой тянуло сыростью и холодом даже сквозь броню. Берег пустой, если не считать нескольких бетонных конструкций, похожих на причальные стенки. Залив выглядел мертвым. Впрочем, после всего, что произошло с этим миром, удивляться нечему.

Справа картина была повеселее. Если слово «веселее» вообще применимо к тому, что осталось от десятимиллионного города.

Руины. Куда ни глянь – руины. Пустые коробки жилых домов с выбитыми окнами, просевшие крыши, обвалившиеся стены. Несколько кварталов подряд – просто мертвый город, ничем не отличающийся от Москвы. Те же воронки, те же почерневшие скелеты зданий, та же бурая растительность, жадно оплетающая все, до чего может дотянуться. Знакомая до зубовного скрежета картина.

Но дальше, за мертвыми кварталами, начиналось кое‑что другое. Я прищурился, вгляделся.

Стена. Массивная, бетонно‑металлическая, она тянулась поперек городской застройки, обрывая мертвую часть города четкой границей. За ней торчали стрелы кранов – два, три, нет, четыре штуки, и рядом с ними что‑то двигалось. Техника. Люди. Стройка. По эту сторону стены – смерть и запустение. По ту – жизнь. Или, по крайней мере, ее имитация.

– Ты ж говорил, у вас тут порядок и красота, – бросил я, не оборачиваясь.

Ли оторвался от планшета, глянул в бойницу с моей стороны.

– Ну, явно получше, чем в Москве, – невозмутимо ответил он.

Крыть было нечем. Формально он прав. В Москве стен никто не строил. В Москве люди прятались по подвалам и метро, а на поверхности хозяйничали механоиды и мутанты. Здесь хотя бы пытались что‑то восстановить. Да и сам по себе факт строительства стены говорил о многом. Когда тебе нужна стена – значит, за ней есть что‑то, что стоит отгораживать. А это уже неплохо.

Рокот зашевелился, открыл один глаз.

– Знакомая хреновина, – буркнул он, кивнув в сторону правой бойницы. – Аж мороз по коже.

Я пригляделся. Действительно – в паре кварталов от эстакады высилась огромная желтая махина строительной платформы, которая бетонобойным шаром методично крушила пятиэтажку. Здание складывалось внутрь себя, поднимая облако бетонной пыли. Вот только здесь это был не спятивший механоид, а строительная техника. Рядом копошились фигурки в робах – растаскивали обломки, делали что‑то еще…