— Согласен, — ответил я.
— И вообще, — спросила Иби, — как такое может быть, что человек пропал, а нигде не числится: ни в без вести пропавших, ни среди умерших, ни в розыске?
— Формально она жива, — ответил я. — По документам её забрали родственники, поэтому всё логично: нет заявления, нет дела.
И, помолчав, добавил:
— И нет тела.
— Не говори так, — отозвалась Иби. — Ты говоришь так, будто она мертва.
— Хотелось бы верить, что это не так, — ответил я мысленно.
— Сейчас подъедет мой адвокат, — буркнул Андрей. — Вот с ним и будете разговаривать.
Он хмыкнул, глядя на меня исподлобья.
— Я смотрю, ты можешь себе позволить сразу адвоката, — отреагировал я, снова изучая его лицо.
— Я бизнесмен, — сухо ответил он. — У меня фирма. Не бедствуем, и на жизнь с адвокатами хватает.
— Ладно, — сказал я. — До свидания. Если что, вот мой телефон.
Я вытащил блокнот, написал номер, вырвал листок и положил его на тумбочку.
— Если надумаешь поговорить — звони.
— Этого не будет, — упрямо сказал Андрей. — Вы ничего от меня не услышите.
Я уже направился к двери, но всё-таки остановился.
— Ваша сестра попала под машину, — сказал я. — Водителя так и не нашли. Я уверен, что это было не обычное ДТП со скрывшимся. Я уверен, что от неё хотели избавиться. Целенаправленно. И я найду того, кто за всем этим стоит.
Андрей дёрнулся, закусил губу, но промолчал. Было видно, что в душе бушуют эмоции, что внутри идёт борьба, но он сжал зубы и ничего больше не сказал.
— И если я докажу, что это покушение, а не ДТП, — продолжил я, — это очень многим не понравится. Но я всё равно пойду до конца, потому что я на вашей стороне, Андрей. И на стороне вашей сестры.
— Докажите сначала, — глухо проговорил он.
— Жизнь покажет, — сказал я. — Всего хорошего. И скоро увидимся.
Я вышел.
Когда сел в машину, сказал уже вслух:
— Ну и что думаешь?
— Ты посеял в нём сомнения, — ответила Иби. — Теперь он будет прокручивать все события заново и оценивать их по-другому. Но ему этого мало. Недоверие очень сильно, и ему нужно доказательство того, что ты действительно на его стороне.
— И нам нужно найти тех, кто увёз Ингу, — сказал я. — И понять, куда увёз. И зачем.
— Я не вижу практического смысла в похищении, Егор. Если это те, кто хочет уничтожить проект, то проще лишить жизни прямо в больнице… А не вывозить куда-то.
Порой Иби бывала эмоциональна, а порой делала выкладки вот так, объективно. Это удивляло, но помогало посмотреть на всё чуть отстраненно.
— Наверное, чтобы проект не смогли повторить, — задумчиво ответил я. — Кому-то он сильно мешал. А чтобы понять, кому и чем, нам придётся копать глубже.
Иби вздохнула.
— Кстати, — сказала Иби, — ты просил напомнить, что нужно привезти продукты пленнику в подвале гаража.
— Ой, точно, — отозвался я. — Сегодня же. Спасибо. Что бы я без тебя делал.
* * *
К гаражу я поехал, когда уже стемнело. До этого я месяцами, а то и годами там не появлялся, а теперь, чтобы не частить, решил, что буду наведываться к пленнику по темноте. Дождался ночи, заехал в магазин, набрал консервов, хлеба и даже расщедрился на пачку печенья для Кирпича.
Если он и дальше ничего не вспомнит и не начнёт говорить, придётся решать вопрос иначе. Как именно — я пока не знал. Убивать его я не собирался, отпустить тоже не мог, ведь тогда он начнёт охоту уже на меня. Сдать его официально — тоже вариант сомнительный: либо до него там всё-таки доберутся убийцы, либо его показания быстренько развернут против меня. Всё-таки я удерживал его силой, а статью за незаконное лишение свободы никто не отменял, какими бы благими намерениями я ни руководствовался. И то, что всё делалось ради его же безопасности, ещё нужно доказать, особенно если в деле замешан Верёвкин. Уж тогда рассчитывать на снисходительность не придется.
Я подъехал к гаражу, заглушил двигатель, выключил фары и вышел. Ночь дыхнула прохладой. Где-то в частном секторе заунывно выла собака. Над крышами висел тусклый полумесяц, давая ровно столько света, чтобы видеть очертания гаражей. Вокруг стояла тишина, от которой невольно начинаешь прислушиваться к каждому собственному шагу.
Я отомкнул дверь и вошёл внутрь. Изнутри замок, как и раньше, не закрывался. Заедал, и сколько я ни пытался провернуть ключ, толку не было, так что пришлось просто прикрыть дверь, оставив её не запертой.
Подошёл к люку в полу, на который я ещё раньше повесил навесной замок, благо проушины для крепления там имелись изначально. Для чего отец вообще придумал эту тайную комнату, место ли отдыха или скрытую камеру, я так и не знал, и иногда ловил себя на мысли, что, возможно, он тоже когда-то держал здесь кого-то. Даня, сосед, советовал прошерстить подвал как следует. И мысль эта была правильной, но пока там обретается Кирпич, придётся с поисками повременить.
Я отомкнул навесной замок, откинул крышку люка, и свет внизу загорелся не сразу. Наконец, щёлкнул выключатель, и из полумрака показался сонный Кирпич — обросший, грязный, с тёмными кругами под глазами, похожий на узника какого-то средневекового подземелья. Он прищурился, поднял голову и пробурчал, не скрывая злости, что, мол, лучше бы я его прикончил, чем держал здесь и ждал, когда он «прозреет».
— Вот вспомнишь, — сказал я, — тогда и выпущу.
— А если не вспомню?
— Давай не будем о грустном, — хмыкнул я и сбросил вниз пакет с продуктами. — Вот твоя пайка.
Он наклонился, поднял пакет, заглянул внутрь, поворошил содержимое.
— Опять консервы. Опять хлеб, — буркнул он. — Ну хоть печеньки принес…
— Ну, извини, кухни не предусмотрено, чтобы готовить.
Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх.
— Хоть бы плиточку какую-нибудь маленькую электрическую привёз. Или туристическую, на газовом баллончике. Пожрать горяченького.
Потом вдруг проговорил тише, каким-то неожиданно жалобным голосом:
— Я по-человечески прошу… Отпусти меня, мент. Погибаю тут… у меня ж гастрит…
И на секунду мне стало его жаль. Но Иби тут же вмешалась.
— Егор, он врёт. Он не сломлен. Он не жалуется, а пытается манипулировать.
— Молодец, Иби, — мысленно отозвался я. — Ты прямо как карманный детектор лжи. Сразу определяешь.
— Я не детектор лжи, — ответила она. — Возможно, Егор, я настоящая и живая. Ты же сам знаешь. Моё сознание скопировано с Инги. С Инги Беловской.
— Да, — сказал я. — Но готов поклясться, что ни одна Инга и ни один нейрофизиолог не могут так считывать людей, их реакции, истинные эмоции. Определять ложь так, как это делаешь ты.
— Значит, я всё-таки машина? — вздохнула Иби.
— Да подожди ты, — сказал я. — Я не хотел тебя обидеть. Чего ты сразу?
— Да я не обижаюсь.
— Да вижу я, что обижаешься.
— Начальник, — пробурчал Кирпич. — Ты чего там головой качаешь? Губами шевелишь. Ты с кем вообще?
— Не твоё дело, — ответил я. — Ты вспомнил, кто ты?
Он криво усмехнулся и отвёл взгляд.
— Как твоё имя? — спросил я.
— Ничего я не вспомнил, — пробурчал он. — И вряд ли вспомню.
— Зато я кое-что про тебя вспомнил, — сказал я. — Точнее, выяснил.
Он напрягся, но продолжал молчать.
— Я пробил тебя по дактилоскопической базе. И представь себе, твоя дактокарта там была. Как участника боевых действий.
Я сделал паузу и произнёс мысленно:
— Иби, загрузи на него досье.
— Готово! — отозвалась напарница.
Я стал зачитывать:
— Григорий Иванович Золотарёв. Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения.
Он слушал внимательно, но как лекцию, даже не шелохнулся.
— Вот только числишься ты погибшим.
Тишина стала тяжелее. Кирпич, он же Золотарёв, опустил голову и уставился в пол. Ни удивления, ни возмущения от него я не уловил.
— Вижу, тебя это не удивляет, — сказал я. — Значит, помнишь.
Он всё пыхтел и продолжал молчать.
