— Это я, — сказал пленник, выходя в проем под люком. — Кирпич.
— Кирпич? — одновременно выдохнули боевики.
— В натуре, Кирпич, — Медведь подошёл ближе и первым осмелился заглянуть в люк. — Вот мы тебя и нашли, братец.
— Ха, — хмыкнул старший. — Двух зайцев сразу. Фартит нам, парни.
Лысый огляделся, заметил деревянную лестницу, подтянул её и опустил вниз.
— Вылазь.
Кирпич начал подниматься. Когда показался наверху, главарь усмехнулся.
— Ну что же ты, Кирпичик, Алексеича-то завалил в больничке, а он, между прочим… — он сделал паузу и, цокнув языком, продолжил. — Наш кент был. И твой кент тоже. Боевой товарищ по прошлой жизни, так сказать. Нехорошо. Сбежал потом, прятался, мы тебя по всему городу ищем, а ты здесь зашкерился. А у Алексеича между прочим баба молодая осталась… одна.
— Это была… считай, самооборона, — пробурчал Кирпич. — И баб у него, как говна за баней… Алексеич приходил уволить меня от имени шефа, что называется, расчёт дать.
— Ну сам понимаешь, какие у нас правила… Ведь ты, Кирпичик, башкой долбанулся, — лыбился старший. — Эскулап сказал, что память тебе отшибло. Ты на Лексеича не серчай, он работал по неписанной инструкции. Сам подумай, что ты там ещё мусорам или фэйсам бы наплёл в таком овощном состоянии — хрен его знает.
Он шагнул ближе.
— Сам понимаешь, держать такого в штате и оставлять живым нельзя. Такие у нас правила, Кирпич. Мы на серьёзного человека работаем, а не пиццу развозим. Кхе.
Кирпич поднял голову.
— Была амнезия, да… но сейчас я всё вспомнил, — пробурчал мой недавний пленник по фамилии Золотарев. — Ко мне вернулась память. Не веришь? Проверь.
Главарь теперь подчёркнуто пристально смотрел на бывшего коллегу, видимо, прикидывая, действительно ли к тому вернулась память или это всего лишь уловка.
— А этот мент, — продолжал Кирпич, кивнув на меня, — держал меня здесь, голодом морил, но я ему ни хрена не сказал, так что я не стукач и ничего не слил. Я, твою мать, надёжнее любого из вас, — он хрипло усмехнулся. — И уж тем более надёжнее этого обалдуя — Медведя.
Он кивнул на здоровяка.
— А чё сразу Медведь? — рыкнул тот. — Чё гонишь, Кирпич? Стрелы перекидываешь.
— А потому что ты как нажрёшься в кабаке, так начинаешь бахвалиться своими подвигами, — не отступал Золотарёв. — Под монастырь когда-нибудь всех нас подведёшь. Ну, в смысле, их… раз меня уж списали.
— Сука, ты Кирпич, — Медведь шагнул было вперёд, но тут же остановился под тяжелым взглядом Золотарева.
— А ты убери ствол от меня, — буркнул он, переводя взгляд на главного. — Серый, что молчишь? Свой я. Чё, не видите?
Потом он резко повернулся ко мне.
— Спросите, вон, у мусора. Что я ему такого рассказал? Слил что-то? Ну!
Все посмотрели на меня.
— Он ни хрена про вас не знает, — продолжил Кирпич раньше, чем я успел открыть рот. — Только мои анкетные данные нарыл. Потому что пальчики откатал и по базе пробил. А я ничего не сказал. Ни про себя, ни про вас, ни про шефа…
Он играл желваками, зубы скрипнули.
— Гладко поёшь, Кирпич, — хмыкнул главарь, но уже без осуждения, будто проникшись к бывшему коллеге.
— И вообще, я сам хочу завалить ментяру! — бросил Золотарёв. — Эту суку. За всё, что я тут пережил. Слышите, парни… да от меня хуже чем от бомжа разит. Это он меня в эту дыру засунул. Чуете вонь?
Казалось, злоба в нём клокотала и рвалась наружу.
— Дайте мне ствол, — прохрипел он. — Я его замочу прямо здесь.
— Я бы не торопился на твоём месте, — ухмыльнулся лысый. — Тебя уже тоже списали, как расходный материал. Так что ты с ментом в одной упряжке сейчас. Сам знаешь, наш шеф не любит отменять свои решения. Потому что они изначально у него правильные. Хотя… хотя он не в курсе, что ты теперь при памяти. Подвал лучше больнички тебя излечил.
— Так позвони ему, мля! — рявкнул Кирпич. — Скажи, что я снова в деле и при памяти. И включи мозги, Серый! Если бы я ментам слил инфу, вас бы уже за яйца взяли!
Тот поднял бровь.
— Руки коротки.
— Не льсти себе, Серёжа, — пробурчал Золотарёв. — По крайней мере, вы бы уже были в разработке у фэйсов. У вас же там свои люди имеются? В их структуре? Ну, у шефа свои люди.
— Ну и что? — прищурился лысый, но он уже явно понимал, куда клонит пленник.
— Да ничего, — продолжил Кирпич. — Ничего не изменилось же. Никто косо на вас не смотрит. Никаких подвижек в его сторону нет. Никто его не разрабатывает, так? Ему бы уже донесли…
— Ну-у, — задумчиво протянул старший.
Кирпич поднял на Серого тяжёлый взгляд.
— Позвони и спроси, если мне не веришь. Зуб даю, всё как говорю, так и есть.
— Валить его надо, — хмуро пробурчал Медведь. — И второго тоже. У нас приказ, Серый.
Но тому такое упрямство ребят явно не понравилось.
— Завали хлебальник, Медведь, — отрезал лысый. — Так! Смотрите в оба, я сейчас.
Он достал телефон и вышел из гаража. Его не было минуты две или три. Судя по всему, разговор был обстоятельный.
Когда он вернулся, выражение лица у него было уже другое.
— Что ж, — сказал он. — Слова Кирпича подтвердились. Вроде, он никого не сливал.
Кирпич выдохнул, я заметил, как чуть опустились его напряженные плечи.
— Шеф дал добро на его, так сказать, реабилитацию, — продолжил лысый. — Приказ об увольнении аннулируется.
— Ну вот, другое дело, — ухмыльнулся Кирпич. — Спасибо тебе, Серёжа.
Он протянул руку главному.
— Не называй меня по имени, — прохрипел тот недовольно, но пожал протянутую руку.
— Ты кого стесняешься? — усмехнулся Кирпич и кивнул на меня. — Он уже труп. Не сболтнет. Хе…
Он резко повернулся к Седому и прищурился.
— Дай волыну. Он вам живым не нужен, — продолжил он, глядя на меня с холодной злобой. — Пусть здесь и сдохнет, в этом проклятом гараже. Лучшего места не найти. Собаке — собачья смерть. Тьфу!
— Ха, — хмыкнул Седой. — Волыной каждый может. И к чему лишний шум? На-ка вот лучше… Вспомни молодость.
Он полез под куртку и достал нож. Складной, тактический, с рукояткой цвета хаки. Щелчок — выкидной механизм выбросил клинок, фиксатор встал на место, и лезвие хищно блеснуло в тусклом свете гаражной лампы.
— Гы-гы, — довольно растянулся в ухмылке Медведь, уже предвкушая интересное зрелище.
— Только ты его сразу не режь, — пробубнил Серый, протягивая Кирпичу нож. — Дай в печень, посмотрим, как корчится. Потом по горлу чиркни. И кровь сначала спусти, аккуратно, а уже потом по артерии, чтобы нас не забрызгало. Ну сам знаешь, кого я учу.
Иби молчала, охваченная ужасом.
Кирпич взял нож и повернулся ко мне. Я приготовился — как только он попытается ударить, я рванусь к лопате и отвечу. Покорно стоять точно не буду, но нужно было выбрать момент и позицию так, чтобы он перекрыл меня от стрелков. Тогда я успею подхватить отцовскую лопату.
Кирпич подходил медленно. Слишком медленно. Или это я был так напряжён, что словно бы само время замерло, лишь билась жилка на моём виске. Тук-тук… тук-тук.
Ну же… давай… ближе… ближе.
Я превратился в сжатую пружину, хотя внешне старался принять испуганный и покорный вид, такой как у дичи, когда хищник рядом и гибель неизбежна.
Но я не дичь… я ждал. Ждал момента. По крайней мере, у меня появлялся шанс — если не выжить, то умереть не сразу и прихватить кого-нибудь с собой. Кирпича в первую очередь, конечно. Ублюдок!
Страшно ли было умирать? Впервые подумал об этом за всю жизнь. И что теперь? Должна вся жизнь промелькнуть перед глазами, но нет, ни черта такого не происходило.
Почему-то умирать не страшно, а… сука, обидно. Не было паники, ничто не сжимало нутро холодной рукой, будто мне даже неловко было бояться, будто стыдно перед Иби показывать страх. Глупость, наверное, но ощущалось именно так, словно страх просто не имел права сейчас появиться. Моя нервная система словно была под контролем чего-то большего, чем разум.
Зато была злость, бессильная ярость от того, что всё заканчивается вот так, здесь, в отцовском гараже, среди ржавого железа и бетонных стен. Я так и не успел осмотреть подвал. Может ли быть, что я теперь никогда не узнаю, что отец здесь прятал?
