— Егор, — сказала Иби, — мы нарушаем закон.
— Я в курсе.
Она помолчала и добавила тише:
— Но, знаешь, мои алгоритмы почему-то этому не противятся. Хотя я создана для борьбы с преступностью и соблюдения закона. Я сама себя не узнаю. Я не осуждаю то, что вы делаете. Мне страшно это признать, но… — она запнулась, — я поддерживаю.
— Официально трупы нам оформлять нельзя, — ответил я. — У них длинные руки. Всё легко вывернут против меня. Может, не за убийство притянут, так за превышение пределов необходимой самообороны, например, запросто.
— С кем ты там разговариваешь? — поинтересовался Кирпич, кидая землю лопатой.
— Да так, — ответил я. — Мысли вслух.
Он хмыкнул.
— Ну и что думаешь, мент?
— Не называй меня так, Гриша, — сказал я. — Меня Егор зовут.
— Ладно, не обижайся, — усмехнулся он. — Просто мне самому непривычно. Работать в паре с ментом. Да ещё и закапывать в леске бывших коллег. Фу-ух!
Я выпрямился, вытер пот со лба и посмотрел на тёмную яму.
— Тут одно хорошо, что мы их хороним, а не они нас.
— Это да, — хмыкнул Кирпич и, не поднимая головы, продолжил копать. — Но скажи, Егор, откуда ты вообще знаешь азбуку Морзе? Я-то всякого в жизни повидал, а ты молодой, простой МВДшник.
— Ты про что? — я сделал вид, что не понимаю.
— Это я тебе подмигивал, считай, на удачу, — сказал он. — А ты мне в ответ подал сигнал, что готов. Прямо азбукой Морзе.
Я пожал плечами.
— Не знаю я никакой азбуки Морзе.
— Ну как же, — не отставал он. — Ты мне чётко просигналил. Подмигнул так, как надо.
— А, — сказал я, — это у меня, наверное, просто нервный тик был. Перенервничал, под дулом пистолета…
Кирпич усмехнулся.
— Хитришь ты, Егор. Ну фиг с тобой, не хочешь — не говори. Но, признаюсь, ты меня удивил. Горло рубил, и рука не дрогнула даже. Будто каждый день такое делаешь. Я думал, современные опера только по базам пробивать умеют да бумажки писать.
— Ну, знаешь, — ответил я, — в состоянии аффекта и не такое бывает. Наверное…
А про себя отметил, что ведь действительно: только что убил человека, и при этом меня не накрывает ни вина, ни дрожь, ни тошнота, ни хотя бы запоздалый страх. Ничего. Совесть молчала, и никаких психологических последствий я в себе не ощущал. А ведь всегда говорят, что даже на службе и в свою же защиту убить человека — это непросто.
Это было странно. И это настораживало. Хотя… если так поразмыслить, это и к лучшему.
Похоже, я меняюсь.
— А ты что думаешь? — мысленно задал я вопрос.
— Да, — отозвалась Иби. — Я провела оценку поведенческих параметров. То, что я раньше классифицировала как лузерство, теперь практически отсутствует в тебе.
— Зашибись, — хмыкнул я мысленно. — А какое там ещё было качество? Уровень альфа-самца.
— Ну-у…
— И сколько сейчас? — спросил я.
— Ой, Егор, не начинай, — отмахнулась Иби.
— Да ладно, — ответил я. — Я шучу. Мне это вообще не интересно… Главное, что уже не лузер. Ха…
Тела мы тем временем присыпали землёй, дерн аккуратно раскатали сверху, его мы заранее аккуратно срезали перед копкой. Лишнюю землю по совету Кирпича рассыпали по кустам, стараясь, чтобы место выглядело нетронутым, будто здесь никто никого не хоронил. Вот и пригодилась отцовская лопата, тяжёлая, старая, будто долгие годы ждала своего предназначения.
Теперь в нашем арсенале было два «Глока» и кое-какой боекомплект, запасные магазины мы сняли с трупов, не раздумывая. Один пистолет взял себе Кирпич, второй — я, и в текущей ситуации нелегальный ствол под рукой выглядел куда разумнее табельного, потому что табельное оружие стоит на учёте и оставляет следы, которые мгновенно всплывают в базе.
«Глок» тоже, конечно, чисто технически оставляет следы на пулях и гильзах, но к кому они приведут, если оружие нелегальное и нигде не числится, вопрос риторический. К тому же, скорее всего, стволы были чистые, не палёные и не засвеченные, потому что профессионалы такого уровня не таскают с собой оружие, которое уже где-то всплывало, и в этом я Кирпичу верил без оговорок.
— Ты вообще сам откуда? — спросил я, когда мы уже закончили и стояли, стараясь отдышаться и оглядывая результат.
— Местный, — ответил он.
— Адрес свой помнишь?
— Вспомнил… Но сам понимаешь, — добавил он после паузы, — туда мне сейчас нельзя.
— Понимаю, — кивнул я. — Можешь у меня перекантоваться.
Он посмотрел на меня внимательно.
— У тебя же тоже хата засвечена, получается.
— Не засвечена, — сказал я. — Так что логичнее держаться вместе.
— Как это не засвечена? — удивился Золотарев. — Ты-то сам не в подвале живешь.
— Я переехал недавно. Квартира не моя, снял через риэлтора. Ни по каким бумажкам и базам этот адрес не числится. В дежурку я его тоже ещё не сообщал, хотя и надо было бы. Не успел потому что.
Кирпич вопросительно посмотрел на меня, и я пояснил:
— Сотрудникам положено вносить изменения о месте жительства в адресную книгу дежурной части. На случай тревоги или ещё чего-нибудь, чтобы могли быстро найти и поднять. Но я пока не успел. И, выходит, так оно и лучше. Пока.
Я на секунду задумался и уже мысленно добавил:
— Никто из коллег не знает, где я живу. Ни один.
* * *
Я добрался до своей постели уже ближе к рассвету. В соседней комнате храпел Кирпич, отмылся, наелся магазинных пельменей и вырубился на диване, будто ничего особенного этой ночью и не произошло.
— Егор, — проговорила Иби. — Ты хочешь поговорить о том, что сегодня случилось?
— В каком смысле? — спросил я. — И почему у тебя такой голос, как у психолога?
— Я включила режим психологической помощи, — спокойно ответила она. — Ты ведь в первый раз убил человека. Последствия посттравматического синдрома могут быть серьёзными.
— А, ты об этом, — отозвался я. — Да нет, всё нормально. Ни угрызений совести, ни потрясений. Представляешь?
Я даже усмехнулся.
— Вижу, — кивнула Иби. — Эмоциональный фон ровный. И это удивительно.
— Ну ты же сама говорила, что я меняюсь, — сказал я. — Превращаюсь в монстра. Ха-ха.
— Не утрируй, — мягко ответила она. — Ты не монстр. Ты сделал всё правильно. Просто тот, прежний Егор Фомин никогда бы так не смог. Даже перед лицом смертельной опасности.
— Это упрёк или комплимент? — улыбнулся я.
— Это я радуюсь, — сказала Иби. — Честно. Я за тобой сейчас как за каменной стеной.
— Но опасность ещё не миновала. Жаль, что мы не достали того лысого.
— Тебе нужно быть осторожнее.
— Знаю, — ответил я. — Буду ходить с нелегальным стволом и держать голову включённой. Доверять только проверенным людям.
Напарница помолчала и спросила осторожно:
— Слушай… я тут подумала… Может, тебе взять отпуск и уехать? Чтобы они до нас… до тебя не дотянулись.
— Нет уж, — ответил я. — Я уже разворошил улей. Теперь нужно довести начатое до конца.
— Что думаешь делать? — спросила Иби.
— Нужно тряхнуть Верёвкина, — сказал я. — Может, он что-то знает.
— Но он в погонах, — задумалась она. — И он твой начальник. Как ты это сделаешь? Не приставишь же пистолет к его голове.
Я улыбнулся в темноте.
— А это мысль!
— Ты серьезно?
Я хмыкнул и кивнул в сторону комнаты, откуда доносился храп.
— Про себя — нет, конечно. Зато у меня есть человек без погон, которому уже нечего терять.
— Я, конечно, не одобряю насилие, — после паузы проговорила Иби. — Но ты прав.
— Спокойной ночи, — зевнул я, закрывая глаза.
— Спокойной ночи, товарищ капитан, — улыбнулась напарница.
* * *
На следующий день я пошёл на службу, как ни в чём не бывало, и уже на входе в ОВД, когда проходил через металлорамку, та отчаянно запищала, срисовав «Глок» под пиджаком. Жара стояла, но пришлось нацепить лёгкий, почти легкомысленный пиджачок, он вполне себе гармонировал с джинсами. Ведь надо же куда-то прятать ствол.
