— О, Фомин! — воскликнул дежурный, услышав сигнал. — Ты что, на работу со стволом?
— Ха, ну а с чем же еще? — ответил я.
— Ты же, вроде, не дежуришь. Нелегальный, что ли? Ха!
— А ты как думаешь?
— Ага, целых два ночью нашёл.
Мы переглянулись и вместе усмехнулись.
* * *
С утра в кабинет к нам зашёл взъерошенный Степаныч, на ходу достал сигарету и тут же, опомнившись, что курить в служебных помещениях нельзя, сунул её обратно в пачку. Такая вольность была разрешена только в его кабинете и только ему.
— Это самое, Фомин, надо поговорить с глазу на глаз, — сказал он и кивнул моим сокабинетникам. — А вы выйдите. Ну, шевелите поршнями, товарищи офицеры!
Те нехотя поднялись и вышли, прикрыв за собой дверь. Потом, наверное, ещё полдня бурчать будут, что их из-за меня так выставили. Да и наплевать.
— Короче, — озадаченно проговорил Степаныч, — фигня какая-то в городе творится.
— Опять кражи велосипедов участились? — беззаботно поинтересовался я.
— Чего? — переспросил он, не уловив сути шутки.
— Я говорю, что случилось?
— А, — махнул он рукой, — да хрен его знает. Короче, Верёвкин про тебя всё выпытывал. Что да как, как работаешь, чем живешь…
— Ну, это же нормально, — пожал плечами я. — Он же начальник ОВД.
— Да плевать ему на личный состав, — процедил Степаныч. — А тут, понимаешь, прям выпытывал за тебя, будто ты засланный казачок или ещё кто.
— Ну да, конечно, — кивнул я. — Криминальный элемент, внедрившийся в органы.
Глядя прямо на него, я сначала долго не моргал, а потом нарочито похлопал глазами.
— Всё тебе шуточки, Фомин, — прошипел Румянцев. — А между прочим, мне тут информаторы донесли, что в городе какая-то стрельба происходит. Какие-то типы приехали, непонятно кто, непонятно откуда.
Он тяжело вздохнул.
— А я только и знаю, что ни трупов, ни стволов, ни заявлений. Ничего. Вот это-то и странно. И всё на нашей земле, Фомин. И вот прямо как ты появился, так и… Ну… когда ты на земле стал работать, а не в кабинете. И Верёвкин вдруг тобой заинтересовался. И ты как-то сразу стал раскрывать висяки.
Он посмотрел на меня в упор.
— Ничего не хочешь мне рассказать, Егор Николаевич?
— Ну-у, — протянул я, будто отвечал на несерьезный вопрос, — просто талант мой глубоко сидел. А сейчас, как говорится, почувствовал себя в своей тарелке. Вот и раскрылся.
— Ага, — усмехнулся Степаныч. — Раскрылся цветочек! Мамкин пирожочек.
Он помолчал и добавил уже тише:
— Ты смотри, аккуратней. А если что-то затеял — брось это. Выбрось из головы. Там люди, Фомин… знаешь какие.
— Какие люди? — спросил я и снова посмотрел на него в упор, но теперь уже иначе, подчеркнуто серьёзно. — Ничего не хотите мне рассказать, Владимир Степанович?
— Да я-то что, — отмахнулся он. — Я информацией не владею.
— Ну конечно, — кивнул я. — Я помню, как вы меня тогда отправили брать цех по, кхм, нелегальному пошиву.
Степаныч опустил глаза, прошёлся по кабинету, всё-таки достал сигарету, распахнул окно и закурил, нарушая правила.
— Ну, за это извини, — сказал он, не оборачиваясь. — Там тоже всё было не так просто. Хотя… что я перед тобой оправдываюсь, Фомин? Всё, работай давай. Иди…
— Это мой кабинет, Владимир Степанович.
— А ну да, да… И это… поаккуратней с Верёвкиным.
— Он что, у нас оборотень в погонах? — шутливо спросил я.
Степаныч даже не улыбнулся.
— Ну не зря же у него такой коттедж и такая тачка. Не по нашей зарплате. Вот и думай. Но это между нами.
— Да понятно, — кивнул я. — А про коттедж и тачку и так весь отдел знает. Может, у него ещё и золотой унитаз там стоит. Вы у него в гостях были?
— Опять шутишь…
— Ну а что? Я в новостях как-то видел, как одного гаишника ОСБ хлопнул, а у того почти дворец, и там сортир из золота. Не в нашем регионе, конечно, но всё равно, факт остается фактом.
Он затянулся и зло выдохнул дым.
— Вот из-за таких паскуд народ и думает о нас хреново. Обо всех скопом.
Он уже собирался выйти, но вдруг остановился.
— Кстати, — спросил он, — а ты с этим убитым… Савелием Марковичем Скворцовым… ну, тем учёным из НИИ, который программу презентовал и которого потом убили, ты с ним раньше как-то контактировал?
— Нет, — ответил я. — А что?
— Да ничего.
— Да говорите уже, Владимир Степанович, — сказал я и не сводил с него взгляда. — Вы же не просто так это начали.
Степаныч помялся, потянул воздух носом, будто решал, стоит ли вообще продолжать, потом всё-таки махнул рукой.
— Хм… ну короче… не только Верёвкин тобой интересовался.
— А кто ещё? — хмыкнул я. — Я прямо популярный стал.
— Давай, Фомин, только между нами, — проговорил он и понизил голос. — Начальник ОСБ из главка лично мне звонил.
Я даже не сразу поверил.
— Мне звонил, понимаешь, а не тебе, — продолжил он. — Я, вообще-то, не должен тебе это говорить, но почему-то он задавал вопросы именно мне. Про тебя, япона-мама.
— Какие вопросы?
— Про этого Савелия Марковича, — ответил Степаныч. — Контактировал ты с ним или нет.
— Они что, меня подозревают в убийстве Скворцова? — спросил я. — Сами же сказали, там не криминал.
— А я почём знаю, — буркнул он. — Он просто спрашивал, ничего не поясняя. Хитрый, как ужик в жаровне. Я ему вопрос, а он с темы спрыгивает.
— А вы что ему сказали?
— Что я ему скажу? — Степаныч раздражённо дёрнул плечом. — Я ему сказал, что если надо, пусть вызывают к себе товарища Фомина и беседуют с ним напрямую. Мол, нормальный ты опер, в темных делишках не замечен.
Он помолчал и добавил уже тише:
— Но не просто же так он звонил.
— Получается, я у них в разработке, — сказал я.
И тут же вспомнил того опера ОСБ, который шёл за мной и Женей хвостом, пока я не оторвался.
— Хрен знает, — озадаченно почесал седую голову Степаныч. — Хрен знает.
Он вздохнул.
— Ладно. Никому ни слова. И ты работай, как работал. Только аккуратно.
— Есть работать аккуратно, — ответил я.
Степаныч кивнул и вышел.
* * *
Полковник Верёвкин Илья Константинович был в отличном расположении духа. Он налил себе бокал виски, устроился на диване, щёлкнул пультом, и в просторном зале заиграл телевизор, а рядом негромко потрескивал камин.
Роскошь этого помещения больше напоминала апартаменты, чем жилой дом: высокие потолки, мягкий свет, дорогие материалы и вычурные колонны.
Хозяин дома только что побрился, принял душ, щедро надушился и, накинув махровый халат, потягивал дорогой виски десятилетней выдержки.
За окнами темнота уже накрыла город, и лишь подсветка уличного бассейна да садовые фонари бросали зеленоватые отблески на усадьбу среди вековых сосен. Он взглянул на часы, поморщился и пробормотал:
— Ну где она…
Дети выросли, жена недавно отправлена подальше от глаз — по путёвке, к пальмам и тёплому песку, греть кости у океана. В такие вечера он особенно остро чувствовал вкус жизни, потому что знал: сегодня к нему должна приехать жрица любви, элитная проститутка, которая по взаимозачёту обслуживала его бесплатно.
Долгожданный звонок в дверь прозвучал почти как удар колокола, и Верёвкин довольно улыбнулся, залпом допил виски и поднялся.
Открывая, он уже прикидывал, что потом придётся подчистить записи с камер видеонаблюдения, хоть и не нарушение закона, а лишних-то следов быть не должно, благоверная не оценит. Он распахнул дверь и начал было:
— Жанна, ну ты почему так дол…
И осёкся. На пороге стояла не Жанна.
— Привет, полкан, — ухмыльнулся Кирпич, держа его на мушке. — Побазарим.
— Ты ещё, мать твою, кто такой? — прошипел Верёвкин. — Я полковник полиции, убери ствол.
— Я вижу, ты не врубаешься, — усмехнулся Кирпич и коротко врезал ему кулаком в челюсть.
Илья Константинович вскрикнул и, потеряв равновесие, ввалился обратно в прихожую. Кирпич шагнул следом, захлопнул за собой дверь и щёлкнул замком.
