На перекрестке образовался затор. Я высунулся, пытаясь понять, что его вызвало и ругнулся.
Через перекресток вели «Раптора».
Белый корпус, синие полосы, герб МВД на борту. Полицейская модификация – компактнее военной, без тяжелого вооружения, зато с полным набором нелетального. Туша в два с лишним метра топала по дороге размеренным шагом. Облепленная сенсорами башня медленно поворачивалась – влево, вправо, влево – сканируя прохожих. Позади, стараясь держать дистанцию и при этом не отставать, шагали четверо полицейских в полной тактической выкладке. На фоне железного великана они смотрелись как конвой при слоне.
Прохожие обходили патруль по широкой дуге. Мамаша с коляской, увидев раптора, перешла на другую сторону улицы, мужик с собакой свернул в подворотню, а пацан на электросамокате заложил такой вираж, что чуть не влетел в столб. Нормальная реакция. К рапторам на улицах никто еще не привык, да и не стремился. Программу патрулирования с роботами запустили три недели назад – после того, как митинг у офиса «ГенТек» на Воздвиженке перерос в побоище. Результат: четверо полицейских в реанимации, два служебных дрона – в утиль, одиннадцать задержанных, около сотни пострадавших с обеих сторон. На следующий день мэрия объявила о «пилотной программе роботизированного патрулирования в целях обеспечения безопасности граждан». Граждане, ясное дело, пришли в восторг. Особенно те, которые митинговали как раз против того, чтобы роботы лезли в их жизнь.
Я посмотрел, как раптор сканирует лицо какого‑то бедолаги с пакетом из продуктового, и отвернулся. Зеленый. Поехали.
Мысли снова вернулись к Ли. Точнее – не к нему, а к тому, что он сказал. Китаец знал слишком много. Про Войлова, про файлы, про то, что я их не передал. Откуда? Либо они вели самого Войлова, либо… Либо у них есть человек внутри «ГенТек» – и это совсем плохие новости. Потому что руководству я докладывал немного не о том, что произошло вчера вечером, и до недавних пор считал, что о происшедшем знаю только я сам.
Сказать, что второй вариант мне нравился куда меньше – значит, не сказать ничего. Ну и сам факт того, что Ли пришел не на разведку, а дожимать меня, означал, что я и сам в разработке уже продолжительное время. Проклятье! Как я мог так проколость?
Выругавшись, я ударил по клаксону, заставив доставщика на скутере шарахнуться в сторону, и вырулил на Новый Арбат. Проехав мимо высотки МИДа, я свернул в переулок и нырнул на подземную парковку.
* * *
Машина встала на свое место, хлопнула дверь, пискнула сигнализация. Я сунул в карман ключ и пошел к лифтам. Ключ‑карта, палец на сканер, сорок второй этаж. Лифт шел плавно, за стеклянной стенкой кабины разворачивалась ночная панорама – огни, рекламные экраны, навигационные маяки на крышах. Красивый город… Если не присматриваться.
Квартира открылась по биометрии. Прихожая, коридор, мягкий свет автоматической подсветки. Панорамные окна от пола до потолка, за ними – Москва, рассыпавшаяся огнями до горизонта. Я скинул куртку, расстегнул кобуру и положил пистолет на полку у зеркала. Прошел через гостиную и открыл двери в кабинет.
На рабочем столе – широкий монитор корпоративного терминала. Логотип «ГенТек» неторопливо переливался на экране серебром. Я прошел мимо, не глядя. Еще недавно его вид вызывал во мне что‑то вроде гордости, сейчас… Пожалуй, ничего, кроме раздражения. Открыв нижний ящик стола, я достал ноутбук. Личный, купленный за наличные в мутном магазинчике на другом конце города и не подключенный ни к одной корпоративной сети. У каждого здравомыслящего человека, работающего на корпорацию, должно быть устройство, о котором корпорация не знает. Это не паранойя. Это гигиена. Как чистка зубов по утрам.
Я повертел ноутбук в руках, пробормотал ругательство и пошел в ванную.
Шпионские игры, мать их!
В ванной я включил оба крана на полную. Вода ударила в эмаль, загудела в трубах, ванная наполнилась ровным плотным гулом. Если в квартире стоит микрофон – а я допускал такую возможность – он сейчас получит стену белого шума вместо полезного сигнала. Если микрофона нет – что ж, значит, я просто зря потратил воду. Переживу.
Сев на край ванны, я поставил ноутбук на колени и открыл крышку. Достал из нагрудного кармана рубашки флешку и повертел ее в руках. Черный пластик, дешевая, без маркировки. Из тех, что продаются в переходах пачками по десять штук. Странный выбор для человека, который занимался разработками высочайшего уровня секретности… Хм. Или, наоборот, вполне логичный.
Эта флешка лежала в моем кармане со вчерашнего вечера и все это время я думал, что с ней делать. По уму, я не должен бы ее открывать. Я должен был просто принести ее Плесецкому и забыть о ней. Но… По уму я должен был многое сделать иначе. Вот только я так сделать не мог. По очень многим причинам. Да, я оставлял себе шанс соскочить и не впутываться во все это еще глубже…
Но потом пришел Ли. И стало понятно, что делать вид больше не получится.
Я воткнул флешку в разъем.
Что ж. Посмотрим, что хотел сказать городу и миру Шимон Войлов.
Глава 22
Директория раскрылась веером файлов и папок. Я присвистнул.
Много. Очень много. Таблицы, графики, документы – десятки, если не сотни. Названия сухие, технические: «Модель прогнозирования v.7.4», «Матрица отклонений когнитивного ядра», «Сравнительный анализ целевых функций», «Протокол тестирования – автономное целеполагание»… Дальше – архивы с логами, папки с графиками, какие‑то скрипты. Я пролистал список, почесал затылок и пролистал еще раз. Судя по датам и объему – месяцы работы. Войлов не просто собирал материал. Он методично и аккуратно вел собственное расследование. Параллельно с основной работой, прямо под носом у руководства.
Смелый сукин сын. Был.
Разбираться в этом – не на один день. Я не кибернетик и не программист, половина файлов для меня – темный лес. Таблицы с какими‑то коэффициентами, графики, в которых я не понимал ни осей, ни кривых, куски кода на языках, названий которых я даже не знал. Чтобы разобрать все это, нужен специалист. А лучше – несколько.
Я уже собирался закрыть крышку и забить на все это, когда заметил видеофайл. Один‑единственный, затерявшийся среди десятков документов. Без названия – только дата. Четырнадцатое число. Вчера.
Ладно. Начнем с него.
Я ткнул в файл. Экран мигнул, на секунду появился черный кадр, потом – лицо.
Войлов.
Шимон сидел за столом в тесном, плохо освещенном помещении. Бетонная стена за спиной, лампа дневного света под потолком, заливавшая лицо белым мертвенным светом. Рубашка мятая, расстегнутая на две верхних пуговицы, под глазами – тени, которых я раньше не видел. Войлов был из тех людей, которые всегда выглядят бодро и собранно – даже после суточного дежурства в лаборатории, даже после марафона. Сейчас он выглядел так, будто не спал неделю.
Войлов посмотрел в камеру, потер лицо руками, выдохнул. Потом заговорил.
– Меня зовут Шимон Войлов. Я профессор кибернетики, старший научный консультант проекта «Эдем», корпорация «ГенТек». Идентификационный номер сотрудника – ДВ‑1170. Эта запись сделана четырнадцатого сентября две тысячи восемьдесят восьмого года. Если вы ее смотрите, значит… – Он замолчал, сглотнул. – Значит, у меня не получилось решить вопрос по‑другому.
Пауза. Войлов потянулся куда‑то за кадр, взял стакан воды, отхлебнул. Руки ученого заметно подрагивали.
– Я буду говорить по существу. Проект «Эдем» – глобальная нейросетевая система управления рисками, разрабатываемая корпорацией «ГенТек». Официальная цель проекта – создание единой платформы для мониторинга и предотвращения глобальных угроз. Климат, эпидемии, техногенные катастрофы, логистика, ресурсы… По замыслу – универсальный инструмент, призванный сохранить жизнь на планете и обеспечить устойчивое будущее. Звучит прекрасно. – Войлов невесело усмехнулся. – Звучит просто прекрасно.
