– Антон, прежде чем мы начнем, – сказал он, – я хотел бы обозначить одну важную деталь. Наша беседа носит строго конфиденциальный характер. И разглашение ее содержания не принесет ничего хорошего. – Пауза. – Вам, в первую очередь.
Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Посмотрел на него исподлобья.
– Вы мне угрожаете?
– Нет, – Ли едва заметно качнул головой. – Просто предупреждаю. Если вы намерены доложить о нашей встрече своему начальству… – он сделал паузу, будто давая мне время осознать, – … ему на стол лягут очень интересные факты.
Он помолчал, глядя на меня сквозь темные стекла. На губах – тень вежливой полуулыбки, но глаза – уверен – не улыбались.
– Например, о Шимоне Войлове, – негромко произнес китаец. – Профессоре кибернетики.
Воздух в кафе стал чуть гуще. Музыка из игровых автоматов, галдеж подростков, звяканье посуды – все это никуда не делось, но словно отодвинулось, стало фоном. А на переднем плане осталось только лицо китайца и два слова, которые он произнес так, будто положил на стол заряженный пистолет.
Шимон Войлов.
Интересно девки пляшут.
Я не подал виду, что мне о чем‑то говорят эти слова. Лицо осталось непроницаемым, а дыхание – ровным. Внутри, правда, что‑то неприятно сжалось, но показывать это человеку напротив я точно не собирался.
– Продолжайте, – сказал я ровно.
Ли некоторое время молча смотрел на меня, потом чуть наклонился вперед и заговорил:
– Мое руководство хотело бы побеседовать с вами об одном из проектов вашей компании.
Я усмехнулся. Ну конечно. А я‑то думал, он меня на чашку кофе пригласил.
– Дайте угадаю, – сказал я. – Об «Эдеме»?
Китаец едва заметно улыбнулся и кивнул. Ни удивления, ни попытки отыграть назад. Видимо, и не рассчитывал, что я буду тупить.
– И что бы вы хотели о нем узнать? – спросил я, откидываясь на спинку стула.
– Дело в том, – Ли сцепил пальцы перед собой, – что мы уже знаем о нем достаточно. Достаточно для того, чтобы понимать: этот проект не должен быть запущен. Никогда. – Он сделал паузу, будто давая словам осесть. – Наше руководство считает, что если «Эдем» будет запущен в текущей конфигурации…
– А ваше руководство не задумывалось, – перебил я, глядя ему прямо в темные стекла, – что будет, если я сейчас просто сломаю вам шею и сделаю вид, что так и было?
Тишина. Короткая, но ощутимая. За стойкой звякнула чашка, из автоматов донесся электронный взрыв и восторженный вопль подростка.
– Вы мне угрожаете? – Ли вскинул бровь. Голос не изменился ни на полтона.
– Да, – кивнул я. – Я вам угрожаю.
Я подался вперед, уперев локти в стол.
– Ли – или как вас там зовут на самом деле – катитесь к черту. И передайте руководству, что конкурировать нужно честными способами, а не посредством угроз и шантажа.
Китаец не шевельнулся. Сидел, как изваяние, с той же вежливой полуулыбкой. Либо у него стальные нервы, либо он заранее просчитал этот вариант. Скорее всего – и то, и другое.
– Имейте в виду: о нашей встрече я доложу руководству в любом случае, – я встал, отодвигая стул. – Шантажа я не боюсь. Работа у меня такая. И больше не пытайтесь выйти со мной на связь. На первый раз я ограничусь предупреждением. – Я посмотрел на него сверху вниз. – Второго раза не будет.
Забрав со стола очки, я развернулся и пошел к выходу.
– Антон!
Оклик, почти крик, ударил в спину – и в кафе на секунду стало тихо. Даже автоматы, казалось, замолчали. Бариста за стойкой поднял голову, подростки обернулись. Все смотрели на двух мужчин, которые всем своим видом не вписывались в обстановку дешевой забегаловки.
Я остановился, но не обернулся. Рука сама скользнула под куртку, пальцы легли на рукоять.
За спиной послышался скрип стула. Шаг. Еще один.
Я развернулся. Быстро, на полкорпуса, держа руку на пистолете.
Ли стоял в полутора метрах. Руки – приподняты, развернуты ладонями ко мне. Открытые и пустые, жест, понятный на любом языке: я безоружен, не стреляй. Но в его фигуре не было ни грамма страха. Только напряженное, сосредоточенное спокойствие.
– Антон, – он заговорил тише, но каждое слово ложилось четко, как пуля в мишень. – Я видел ваш послужной список. Вы неглупый человек. И настоящий офицер.
Я молча смотрел на него.
– Вы не можете не понимать, что произойдет после запуска «Эдема», – продолжил Ли. Голос ровный, взгляд – сквозь темные стекла, прямо в глаза. – Иначе, я уверен, вы бы даже не ответили на мое сообщение. Вы смотрели файлы Войлова?
Пауза. Я продолжал смотреть на китайца, не говоря видом ни «да», ни «нет».
– Вы ведь еще не передали их руководству? Почему‑то я уверен, что нет.
Где‑то внутри, в районе солнечного сплетения, что‑то неприятно шевельнулось.
– Посмотрите, Антон, – Ли опустил руки. – Просто посмотрите. И, если измените мнение – свяжитесь со мной. Канал связи останется активным.
Секунду мы стояли друг напротив друга. Бариста за стойкой, кажется, забыл как дышать. Подростки таращились, открыв рты. Думаю, в этой забегаловке видели некоторое дерьмо и близость драки или перестрелки считывали инстинктивно.
Даже жаль, что сегодня придется их разочаровать.
Я убрал руку из‑под куртки, развернулся и вышел, не сказав ни слова.
Дверь за спиной тихо закрылась.
На парковке я сел в машину, захлопнул дверь и некоторое время сидел неподвижно, глядя на мигающую вывеску «Бин Хаус». Дворники размазывали по стеклу мелкую морось. В голове крутилось лишь два слова, складывающиеся в имя.
Шимон Войлов.
И флешка с файлами, лежавшая в нагрудном кармане со вчерашнего вечера. Флешка, о которой, по хорошему, не должен был знать никто, кроме меня.
Я снова пробарабанил пальцами по рулю, завел двигатель и выехал с парковки.
Некоторое время я ехал, бездумно глядя на дорогу. Автоматика на лобовом подмигивала зеленым, предлагая включить автопилот, но я отмахнулся – предпочитаю рулить сам. Хотя бы потому, что это единственный процесс, который я сейчас в состоянии контролировать. Все остальное – летит к чертям.
Ли. Флешка. Войлов.
«Эдем»…
Дерьмо!
Я перестроился в левый ряд, обогнал тихоходный электрокар доставки и свернул на Садовое. По кольцу двигался плотный, но ровный поток – автоматизированная система управления трафиком раскидывала машины по полосам, подсвечивая маршруты на навигационной сетке. Работала, надо отдать должное, неплохо. Еще лет десять назад до внедрения одной из разработок «ГенТек», Москва стояла мертвым гигантом по три‑четыре часа в день. Сейчас хотя бы ехала.
На этом, пожалуй, список достижений прогресса можно было закрывать.
За окном тянулся город. Я бы сказал «привычный», но в последнее время Москва менялась так быстро, что привыкнуть к ней не получалось. Панельные коробки двадцатого века – те самые, которые обещали снести еще лет сорок назад – стояли, как ни в чем не бывало, только теперь облепленные рекламными экранами и солнечными панелями. Рядом с ними торчали стеклянные башни корпоративных кластеров, между башнями – бетонные ребра эстакад, по которым ползли автономные грузовые платформы. Этажом ниже, на уровне обычных улиц – ларьки, лужи, очереди к вестибюлям метро. Две Москвы, наложенные друг на друга: одна – глянцевая, корпоративная, утыканная сенсорами и камерами, другая – обшарпанная, человеческая, пахнущая шаурмой и бензином. Первая медленно пожирала вторую. Вторая пока сопротивлялась.
Из трещин в асфальте перла трава. Последние года два растительность лезла отовсюду – из каждой щели, из каждого шва, через бетон и асфальт. Деревья росли, как на дрожжах, газоны превращались в джунгли за месяц, а сезонов, собственно, больше не было. Температура болталась в районе двенадцати‑пятнадцати градусов круглый год – что зимой, что летом. Синоптики разводили руками, климатологи строчили отчеты, мэрия увеличивала бюджет на озеленение, хотя озеленение прекрасно справлялось само. Коммунальщики, косившие газоны пять раз в неделю, выглядели, как солдаты, пытающиеся остановить прилив метлами.
