В этот момент я посмотрел на Демьянова.
И увидел, как его глаза вспыхнули синим.
Это была не игра света. Не метафора. Черт побери, радужки старика буквально засветились – ярким, насыщенным синим свечением, как у экрана, включенного на полную яркость в темной комнате. Глубоким, нечеловеческим. Тем же цветом, что линии экзоскелета под свитером…
«Шеф! – голос Симбы стал резким. – Фиксирую прямое воздействие на нейроматрицу! Источник – объект Демьянов! Протокол неизвестен! Не могу класси…»
Голос Симбы оборвался. Не заглох, не затих – именно оборвался, будто кто‑то нажал на паузу.
И в ту же секунду я почувствовал, как что‑то коснулось моего сознания.
Не больно. Не грубо. Не так, как на станции Эдема, где чужая программа ломилась в мозг, как таран в ворота. Это было… иначе. Аккуратно, точно, почти деликатно. Как пальцы пианиста, нащупывающие нужные клавиши.
И нашедшие.
Щелк.
Будто ключ повернулся в замке, о существовании которого я даже не подозревал.
Где‑то в глубине черепа будто что‑то сдвинулось. Дрогнуло, поехало, начало разворачиваться – медленно сперва, а потом быстрее, быстрее, быстрее…
И обрушилось.
Плотина, стоявшая в голове столько, сколько я себя помнил – а может, и дольше – не треснула, не дала течь. Она рухнула целиком, разом, как взорванная стена, и из‑за нее потоком ударили воспоминания.
Лица. Голоса. Имена. Места.
Запах пороха. Вкус пыли. Чьи‑то руки, вытаскивающие меня из‑под обломков. Бетон, кровь, рация, хрипящая чужими позывными. Кабинет с видом на ночную Москву – живую, настоящую, с огнями и движением. Лицо в зеркале – моложе, без шрамов, без имплантов. Мое лицо, но другое. Из другой жизни.
Плесецкий – здоровый, на своих ногах, в дорогом костюме, с горящими глазами фанатика. Лаборатория. Капсулы. Серверные стойки. Логотип ГенТек. Слово «Эдем» на экране. Мой голос: «Это безумие, профессор». Его смех: «Нет, Антон. Это будущее».
Дата‑центр. Ночь. Группа захвата. Мое лицо в тактическом шлеме, отраженное в стеклянной двери. Выстрелы. Крики. Падающее тело в белом халате. Кровь на кафельном полу.
Я кричу.
Все сразу, все одновременно, слой за слоем, год за годом – будто кто‑то запихивал целую жизнь в секунду, и секунда эта длилась вечность.
Последним, что я увидел, были горящие синим огнем глаза Демьянова. Откуда‑то издалека послышался его голос, будто через толщу воды.
– Вспоминай, Антон. Вспоминай.
А потом поток воспоминаний обрушился на меня ниагарским водопадом, сознание мигнуло и погасло.
Глава 21
Я заглушил двигатель и некоторое время сидел, глядя через лобовое стекло на вывеску кафе. «Бин Хаус». Надпись горела неровным оранжевым неоном, причем буква «н» в слове «Бин» мигала, превращая название то в «Би Хаус», то обратно. Под вывеской – рекламный экран с бегущей строкой: «Кофе – 120 рублей. Комбо‑завтрак – 350. Бесплатный wi‑fi при заказе от 500». Экран тоже барахлил, периодически подергиваясь цветной рябью.
Место так себе. Сетевая забегаловка из тех, что плодились по окраинам, как грибы после дождя – дешевая жрачка, мутный кофе и контингент, с которым не каждый захочет делить одно помещение. Впрочем, для конспиративной встречи – самое то. Камер тут, полагаю, минимум, а те, что есть, наверняка не работают. Или работают через раз, что примерно одно и то же.
Я побарабанил пальцами по рулю. За стеклом моросило что‑то среднее между дождем и туманом – мелкая взвесь, от которой лобовое стекло покрывалось мутной пленкой. Октябрь? Ноябрь? Да черт его знает. Последние пару лет сезоны перемешались настолько, что отличить позднюю осень от ранней весны можно было разве что по календарю. Температура болталась в районе двенадцати‑пятнадцати градусов – днем, ночью, круглый год. Синоптики разводили руками, климатологи строчили панические отчеты, а народ просто привык. А что еще оставалось?
Ладно. Хватит тянуть.
Я достал смартфон, разблокировал отпечатком секретный чат с пустым аватаром и номером, замаскированным под случайный набор символов, и отстучал короткое сообщение.
«Я на месте».
Индикатор доставки мигнул, и тут же пришел ответ. Кажется, абонент на той стороне меня уже ждал.
«Заходите. Я на месте. Третий столик справа от входа».
Я убрал смартфон во внутренний карман куртки, проверил кобуру под мышкой и вышел из машины. Пискнула сигнализация, мигнули фары.
На парковке стояло с десяток машин. Ничего примечательного – пара бюджетных электрокаров, несколько потрепанных седанов, чей‑то курьерский фургон с облезлым логотипом службы доставки. Мой внедорожник на их фоне смотрелся как волкодав среди дворняг. Надо было брать что‑нибудь поскромнее. Ладно, что уж теперь.
Я поправил куртку и толкнул дверь кафе.
Внутри было именно так, как я ожидал. То есть – паршиво.
Тусклый свет дешевых диодных панелей, половина из которых мерцала на последнем издыхании, пол затертый до неопределенного серо‑бурого цвета… У барной стойки скучал парень лет двадцати в засаленном фартуке, тыча пальцем в планшет. В дальнем углу – кучка подростков, облепивших старые игровые автоматы. Тот, что ближе, судя по звукам, гонял в какой‑то шутер, двое других наблюдали, подсказывая на повышенных тонах. Пахло подгоревшим маслом, дешевым кофе и средством для мытья посуды. Причем последним – слабее всего.
Уютненько.
Я скользнул взглядом по залу, машинально сканируя выходы, слепые зоны и людей в помещении. Столик у окна – пустой. Два мужика в рабочих комбинезонах за стойкой – какие‑то работяги, судя по виду. Женщина с ребенком у дальней стены. И третий столик справа от входа.
Китаец.
Худощавый, среднего роста, в неприметной темной одежде. Лет сорок, может, чуть больше – с азиатами всегда сложно. На носу – темные очки. На запястье – часы. Эти две детали максимально выпадали из образа – потому что стоили дороже, чем одежда и гаджеты всех людей в зале. Правда, что‑то мне подсказывало, что это не ошибка, а продуманная деталь – чтобы сразу показать, кто передо мной находится. На столе перед китайцем стояла чашка, из которой поднимался пар.
На мне тоже были очки. Только мои выглядели попроще, а стоили значительно дороже. Я скользнул пальцем по дужке, активируя распознавание, и уставился на китайца.
Система отработала в штатном режиме: зеленая рамка очертила лицо, побежали строки анализа, замерцал индикатор поиска по базам данных… И через секунду на линзу вылезло красное сообщение.
«ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕДОСТУПНА. ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ».
Хм. Интересно. Очки были подключены к закрытой базе «ГенТек», которая содержала биометрию нескольких миллионов человек. Чтобы в ней не найтись, нужно либо не иметь никакого отношения к корпоративным кругам, либо, наоборот – занимать очень высокое место в корпоративной иерархии и приложить серьезные усилия к тому, чтобы туда не попасть. И то, и другое – повод насторожиться.
Впрочем, насторожился я еще раньше. С того момента, как получил сообщение от неизвестного абонента с предложением встретиться и обсудить «вопрос, представляющий взаимный интерес». Нормальные люди так не пишут. Так пишут спецслужбы, конкуренты или шантажисты. Иногда – все в одном лице.
Я подошел к столику и сел напротив.
Китаец смотрел на меня спокойно, как человек, который точно знает, с кем имеет дело, и давно решил, как будет строить разговор.
– Антон, надо полагать? – произнес он. Русский чистый, без акцента. Голос ровный, негромкий – из тех, что не нужно повышать, чтобы тебя услышали.
Я кивнул.
– С кем имею честь?
– Можете называть меня Ли.
Ли. Ни фамилии, ни должности, ничего. Просто Ли. Что ж, в этом мы похожи – я тоже не горел желанием представляться полным именем. Хотя он его, очевидно, и так знал. Иначе зачем бы ему вообще мне писать?
Китаец чуть наклонил голову, сцепил перед собой ухоженные пальцы с хорошим маникюром.
