Брок нахмурился, опуская глаза вниз и рассматривая свои босые, грязные ноги. Он потер лоб, прошелся пятерней по волосам, поджал губы — видимо, усиленно думал.
— Мне казалось, что морок случился в паровике… Я тогда явственно почувствовал, как ветер треплет мои отросшие волосы, когда как на самом деле я… — он снова пальцами прошелся по своим коротким, меньше дюйма, волосам. — Получается, что все случилось раньше? — он посмотрел сейчас невероятно грустными глазами на Грега.
— Получается, что так.
— Это явно демоническая хрень. Или гранд-мастер, как и я, по силе воздействия.
Грег поделился своей неуверенностью:
— Отец Маркус утверждает, что это не демон и это не одержимость, но… Мне кажется, что он ошибается.
Брок расплылся в злой улыбке, не предвещавшей напавшему на них ничего хорошего:
— Прорвемся! Никуда не денемся. Найдем нашего шутника. — он прошелся по комнате, оглядываясь и собираясь с силами: пыльный, грязный, несуразный в своей шторе, обмотанной вокруг талии, но серьезный и уверенный в себе. Грег оперся спиной на стол, сложил руки на груди, только сейчас вспоминая, что тоже совсем не одет. Надо приводить себя в порядок и идти в «Веселую вдову» — разбираться с тем, что случилось с Броком. А хотелось одного — остаться в спальне наедине с Лиз и продолжить то, на чем их прервали: они как раз обговаривали новые правила совместного… Выживания. Когда опасаешься подлянки от спутника, это не жизнь — это выживание. Только так и стоявший перед глазами горящий Чинд убеждал его бороться, а не бежать от Лиз, прикрываясь своей беспомощностью перед ударами неизвестного шутника. Надо же, Брок обозвал тварь, которая с ними играет, шутником. Шуточки так себе, если честно.
Из спальни с ворохом одежды в руках вышла Лиз. Она протянула одну стопку Броку:
— Марш в душ — тебя словно в грязи изваляли! Приводи себя в порядок, прежде чем куда-то бросаться, Жабер.
Брок, задумчиво проводя пальцем по грязному плечу — под пальцами в бархатистый комок скатывалась пыль, — проворчал:
— Меня валяли не в грязи. Меня валяли в пыли.
— Иди уже, чудо пыльное! — настояла Лиз. — Помоешься — я тебе обработаю раны на ногах.
Брок отмахнулся:
— Само заживет! — Он направился в ванную, расположенную в спальне, замирая в дверях: — Лиз, Грег, спасибо за все. Я оценил вашу любовь ко мне.
Лиз, подавая Грегу вторую стопку одежды, проворчала:
— Какую еще любовь, Жабер?
Он ткнул пальцем в Лиз:
— Ты меня не пристрелила. Он меня не испепелил — это о многом говорит! — он предпочел скрыться в спальне, чтобы не слышать их ответов.
* * *
Виктория задумчиво сидела в кресле, пытаясь понять: стоит доверять решению Брока или все же нестись ему на помощь, как она собиралась до его звонка? Брендон, опять своем костюме-неприятности, присел на край низкого стола перед ней:
— Виктория…
Он редко позволял себе так обращаться к ней, значит, считал, что дело крайне серьезное.
— Да, Брендон? — она заставила себя улыбнуться.
Алые руны сверкнули на слишком серьезном лице Брендона:
— Расскажешь, что конкретно ты чувствовала все это время через ваш с Броком общий эфир?
— Ничего необычного, — Вик пожала плечами. — Совершенно ничего необычного. Брок был открыт, как вчера и позавчера. Он не закрывался ни на минуту.
Эван задумчиво стоял рядом, опираясь на спинку кресла — Вик ему уже все рассказала. Причем почти такими же словами. Эван посмотрел в темные окна — время близилось к полуночи. Улица перед домом была пуста, и только одинокие уличные фонари, как постовые замерли на своих местах.
— Я прогуляюсь… — тихо сказал он, направляясь в заднюю часть дома, где был выход в сад. Брендон лишь кивнул ему:
— Конечно… — он вновь занялся Викторией, даже за руку её взял: — и все же, расскажи, пожалуйста.
Вик не стала возмущаться или капризничать — сейчас любая мелочь может дать подсказку в разгадке происходящего вокруг них. Ладно еще Грег, но почему Брок попал под удар? Это было совсем непонятно.
Виктория начала, старательно подбирая слова — от её формулировок зависело многое:
— Сперва Брок злился и нервничал — видимо, сидел на совещании. Потом его эмоции изменились — он стал… Веселее, легче, он словно… Помолодел. Именно! Я за пол-луны знакомства никогда не ощущала у него таких эмоций. Потом он заснул, а проснулся, и появилась дикая тревожность, переходящая в панику и даже испуг. Он словно обезумел. Вот это и заставило меня бросаться на его поиски. Хорошо, что он догадался сам телефонировать.
Брендон вкрадчиво спросил — ведь умеет общаться, когда хочет:
— Как ты сама себя ощущала при этом? Не было ничего необычного?
Вик снова пожала плечами — ей это тоже не давало покоя:
— Не знаю. Для меня все было обычно — я готовилась ко сну… Поскольку Эван не жаловался, что я вела себя странно, полагаю, что и в самом деле не натворила ничего необычного.
Брендон вздохнул и неожиданно признался:
— Тогда я ничего не понимаю. Эфирное воздействие на Брока не могло не задеть тебя.
— Но не задело, — пожала плечами Вик.
— Вот это и непонятно… — он потер пальцами лоб. Они скользили по коже, задевая руны, и те светились алым, опасным эфиром, как гирлянды на новогодних площадях.
* * *
Тень нашлась все там же, словно ей нравилось смотреть на океан. То, что дело в защитных плетениях, Эван сомневался. Тень снова игралась в «Колыбель для кошек», создавая из теневых паутинок различные плетения.
Эван встал у ограды, опираясь на холодные, припорошенные снегом камни:
— Это ты?
Тень любопытно повернулась к нему:
— Что я? — жаль, что лица у неё нет. По голосу мало что поймешь, тем более что голос был странный — неживой, гулкий, как эхо в горах, пустой.
Эван поправился — печать на запястье обожгло болью:
— Это ты пытаешь Грега и Брока?
— Вот уж нет, — пробурчала тень. — Я пришла только по твою душу. Ты мне нравишься больше. И тебя жальче.
— Жальче? — Эван повернулся к ней, отрываясь от танца волн на пляже. — Жальче? Странная характеристика происходящего.
Тень хихикнула:
— Так и правда жаль. Жить под боком у демона… Ты или храбрец, или безумец. Любой вариант мне нравится.
— Ты же понимаешь, что я тебя уничтожу?
Тень картинно передернула плечами и, перетекая в кошку, подошла к нему:
— Если бы ты собирался это сделать, ты бы вернул дневники Шерро в Университет. Если бы ты собирался это сделать, ты бы запретил своему секретарю продолжать расшифровывать их. Если бы ты собирался меня уничтожать, то ты бы отказался наносить на себя первую печать.
Запястье опять обожгло болью. Эван понял, что это проделки лоа. Значит, от него ничего не скрыть — это плохо. Это опасно, прежде всего для Брендона.
Тень, обвивая себя длинным хвостом, и превращаясь в единый комок тьмы, без лап и хвоста, прошептала, не открывая рта:
— Ты на моей стороне. Ты играешь на моем поле, если так тебе понятнее, бедный эребийский человек, уверенный, что маги — само совершенство, венец творения и прочая, и прочая. Они лишь ремесленники, ограниченные количеством потенцита в своей крови. Исчез потенцит — исчезла и магия. Колдуны — вот истинный венец творения в магии. Нам нет ограничений, потому что мы берем силой то, что хотим. Мы платим кровью за свои возможности. Мы ограничены только своими желаниями и целесообразностью. Спроси своего колдуна, мнящего себя твоим учителем. Спроси его: кто сильнее — колдун или маг. Ответ тебя удивит. Не зря колдунов всегда уничтожали храмы и маги. Мы венец творения. И ты мой — ты встал на мой путь сегодня, нанеся печать. Кстати, она совершено бесполезна. Спросил бы меня, я бы сказал, какую руну стоит наносить первой. Запомни мой первый урок: колдуны — не зло.
— Я бы так не сказал…
— Эфирники, в погоне за потенцитом и силами, разрывают новые и новые месторождения. Раньше женщины жили без печатей шестьдесят-восемьдесят лет. Сейчас — не больше шестнадцати. Так кто большее зло? Колдуны, опирающиеся на свои внутренние силы и кровь, или эфирники, опирающиеся на потенцит и уничтожающие саму жизнь на Земле? Нет женщин — нет будущего. Кто зло? Не отвечай — я правильный ответ знаю, а ты его ищи сам.
