— Спасибо, конечно, но неожиданно всё это. И всё-таки Румянцев… он без работы не сможет. И…
Подполковник отставил кружку, весь как-то подобрался, сменил тон и проговорил:
— У нас тут, Фомин, не благотворительный бал. Сможет — не сможет. Не можешь работать — переходи на заслуженный отдых. Хочешь и можешь — иди на повышение. Детский сад давно позади. У нас сейчас другие задачи.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Ты решения коллегии за полугодие смотрел?
— В общих чертах, — слукавил я.
На самом деле решения коллегии я видел разве что краем глаза. Там обычно не водилось ничего нового: углубить, расширить, улучшить, догнать и перегнать. И прочие глаголы, которые в реальной работе мало на что влияли.
— Вот и изучи, — сказал Еремеев. — Вижу, что не читал. Как у вас служебная подготовка ведётся? Пиявцева надо было давно в чувство приводить.
— Так это не у нас, — заметил я. — А теперь у вас, Валентин Валерьевич.
— Ну да… — усмехнулся он, принимая мою прямоту. — Всё никак не привыкну, что это теперь мой отдел.
Он наклонился вперёд.
— Между нами, Фомин. Я вижу начальником УГРО в городе именно тебя. Пока Румянцев работает, пусть работает, но… вот продлевать ему срок службы или нет — я все же крепко подумаю. Даже если продлю, то через год все равно готовься. Там уже точно не продлю. Понял?
— Понял, — ответил я.
— Что понял?
— Ну, я-то всегда готов, — начал было я, но меня в очередной раз оборвал Еремеев.
— Всё, иди, свободен. И кстати, про полиграф не забудь. Я тебя записал пораньше, там у них вообще-то очередь на два месяца вперёд, а для тебя окно нашёл. Потому надо, кровь из носу, сегодня пройти.
— Спасибо. А к чему такая срочность?
— Не благодари, Фомин. Всё, свободен, — вместо пояснений отрезал тот.
Было ясно, что аудиенция окончена. Я уже взялся за ручку двери, когда в неё постучали, и в проёме показалось лицо Румянцева.
— Разрешите? — проговорил Степаныч.
— А, Владимир Степанович, заходи, заходи, — отозвался подполковник.
Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
* * *
— Вызывали, Валентин Валерьевич? — не дожидаясь приглашения, Румянцев сел на стул.
— Да, да… Слу-ушай, Владимир Степанович… — неторопливо, задумчиво произнёс он. — Что ты скажешь про Фомина?
— В каком смысле? — вскинул седую бровь начальник УГРО.
— Ну как работник, как коллега, как оперативник вообще.
— Да нормально всё, — пожал плечами Степаныч. — А что?
— Нарекания имеются?
— Нет… А что конкретно случилось?
Румянцев привык сам нарезать задачи, и формулировок ждал предельно четких.
— Ну, знаешь… — протянул Еремеев. — Какой-то он скользкий, как мне кажется.
— Да нет, — тут же возразил Румянцев. — Прямой парень. Хороший. На хорошем счету. Ну, раньше были у него небольшие проблемы. В том плане, что хватки не хватало, оперативной чуйки. Но тут вдруг он как-то вырос профессионально. Исправился. Как-то всё махом произошло.
— Вот именно, что махом, — поддержал Еремеев и поднял большой палец. — На старшего опера метит. Пришёл, говорит: «В кадры хоть сейчас пойду, рапорт напишу, оправдаю надежды».
— Чего ж нет? Человек хочет расти. Заслужил, — пожал плечами Румянцев. — Я сам не против, чтобы Фомин стал старшим опером.
Он отвёл взгляд к окну и вообще сидел уже не так напряженно.
— Ну да, ну да, — протянул Еремеев. — Сегодня он старший опер, а завтра на твоё место метить будет.
— Ну я же не вечный, — спокойно покачал головой начальник УГРО. — Смену надо растить заранее.
— Вот именно, что растить, — кивнул Еремеев. — А он уже сейчас удочки закидывает. Про предельный возраст, мол, у начальника уголовного розыска узнает, кого вы рассматриваете вместо него…
— Как это? — покраснел Степаныч. — Я же ещё никуда не ухожу.
— Вот-вот, — хитро прищурился Еремеев. — А я тебе про что и говорю, Владимир Степанович. Уже подвинуть тебя хочет. Ты там смотри, с ним аккуратнее. И только между нами. Я тебе ничего не говорил. Лады?
— Так точно, Валентин Валерьевич, — пропыхтел Степаныч. — Что-то еще?
— Нет. Для этого и вызывал. Предупредить. Так ты держи ухо востро. И если что — докладывай мне. Пригляди за этим Фоминым.
— Уж я-то пригляжу, — кивнул Степаныч.
— Всё, иди работай.
Румянцев вышел из кабинета в тяжёлых думах.
* * *
Я убрал бумаги со стола в сейф, взял папку, сложил туда направление на полиграф, посмотрел на часы: пора выезжать. Хотел зайти в кабинет к Степанычу, чтобы предупредить, что меня сегодня уже не будет. Но тут он сам к нам завалился.
— Фомин, ты куда это собрался? — вскинул он бровь на меня.
— Да вот, на полиграф надо смотаться.
— Так там же очередь на месяц или два вперед. Ты уже, что ли, тестирование проходишь?
— Ну да.
Степаныч глянул на Эльдара и Игоря, моих соседей по кабинету:
— Идите, хлопцы, покурите.
— Так мы же не курим, Владимир Степанович.
— Идите покурите, я сказал, — понастойчивее повторил он.
Те с понурым видом и вздохами, будто их на тридцатиградусный мороз выгнали, вышли из кабинета. Когда дверь закрылась, Степаныч задумчиво проговорил, сам вдруг закуривая сигарету:
— А ты сам-то хочешь стать старшим опером?
— Скажу честно, — ответил я. — Не рвусь пока. Дел по горло. Но Еремеев сказал писать рапорт и срочно ехать на полиграф. Ну… Не вижу смысла отказывать новому начальнику.
Я внимательно посмотрел на него.
— Что-то вы, Владимир Степанович, не в своей тарелке будто.
— А ты не знаешь? — буркнул он.
— А-а, — усмехнулся я. — Еремеев сказал, что я мечу на ваше место, да?
— А ты откуда слышал? — вспыхнул Степаныч.
— Мне он сказал почти то же самое, но только про вас, — улыбнулся я. — Что Акела промахнулся, что хватка у вас не та, что продлевать или не продлевать срок службы — он ещё думает. Предельный возраст и всё такое.
Степаныч тяжело выдохнул.
— Так и сказал? — проговорил он.
— Слово даю.
— Вот чёрт… тьфу ты, блин, — выдохнул Румянцев. — А я уж было подумал на тебя. Поверил.
— Ну как же так, Владимир Степанович, — улыбнулся я. — Вы же с моим отцом работали. И такое про меня подумали?
— Извини, Фомин, — потупил он взгляд. — Тот ещё интриган наш новый подполковничек.
— Не просто так он здесь, — высказался я осторожно, но и не так чтобы вскользь.
— Ну, — скривился Степаныч. — Он же мне прямо сказал: за Фоминым, мол, надо приглядывать.
Я усмехнулся.
— Кто бы сомневался. Вот только зачем ему всё это?
— А хрен его знает, — пожал плечами Румянцев.
— Ну, тогда мы будем за ним оба приглядывать.
— Ну да… — протянул Степаныч. — Что за игру он затеял, этот Валентин Валерьевич? Его амбиции явно выходят за рамки нашего ОВД. Мало ему здесь разбега. Для чего его вообще сюда посадили? Слишком быстро всё-таки его сюда перевели после Верёвкина.
— Я тут кое-над чем работаю, — сказал я. — Если у меня будут доказательства, я вам всё расскажу.
Румянцев вынул сигарету изо рта, опустил руку с дымящимся окурком и воззрился на меня.
— Что за загадки, Фомин?
— Пока не могу сказать, — твёрдо произнёс.
— Говори, я твой начальник.
— Нет.
— Да что такое! Я сказал — говори.
Голос Румянцев, конечно, не повышал, но настаивал как мог.
— Не могу пока.
— Блин… — фыркнул он. — Упрямый ты, как твой батя.
— Наверное, — кивнул я.
— В смысле, наверное? Уж я точно знаю.
— Со мной он никогда упрямым не был, — улыбнулся я, хоть разговор у нас со Степанычем и был серьёзный. — Но обещаю: как только будут доказательства, всё расскажу. Мне понадобится помощь.
— И что-то мне подсказывает, — задумчиво сказал Степаныч, — что это всё связано с нашим новым начальником.
— Вероятно. Скорее всего.
Я направился к двери.
— Ладно, поехал я на полиграф. Пусть Еремеев думает, что всё идёт по его плану.
