Начальник снова тяжко вздохнул.
— Давай, удачи, — сказал Степаныч. — Только смотри… не говори, что пьяным за рулём ездил. И что травку курил. Всё это потом против тебя обернут.
— Да я ж не дурак, — отмахнулся я. — И потом… Не ездил я пьяным за рулём. И травку не курил.
— А, ну молодец, — закивал Степаныч. — А то много новобранцев на этом сыпется.
* * *
Я сидел в кабинете у полиграфолога. Это была женщина средних лет, с острыми чертами лица и таким же острым носом, больше похожая на персонажа из злой сказки. Улыбка у неё была едкая, цепкая, и при этом она буквально сканировала меня взглядом без всякого прибора.
Она методично подключала датчики: на грудь — для считывания дыхания, на руку — ловить пульс, на пальцы — регистрировать потоотделение. Я устроился в кресле, которое подозрительно напоминало электрический стул. Само оно было деревянным, но обито кожей. Не хватало только обруча на голову, и параллель с картиной казни была бы полной.
Полиграфолог подключилась к ноутбуку.
— Сейчас, Егор Николаевич, мы откалибруем систему под вас.
Я мысленно обратился к напарнице:
— Иби, объясни пока, как калибруется полиграф.
— Сейчас она попросит тебя заведомо солгать, — ответила Иби. — Полиграф зафиксирует реакцию и введёт её как параметр лжи. Потом попросит сказать правду и, соответственно, зафиксирует параметр правды. У каждого человека физиологические реакции разные — дыхание, пульс, потоотделение. Потому это и нужно, создать индивидуальные точки отсчета.
— Тогда будем калибровать по-умному, — мысленно сказал я. — Нужно просто увеличить диапазон — правда-ложь, ведь так?
— Да, — ответила Иби. — Когда тебя попросят солгать, специально подумай о чём-нибудь плохом. Реакция будет сильнее, пик выше, и калибровка уйдёт вверх.
— Так, так, так… — постучала тем временем полированными ноготочками по столу полиграфолог.
Она посмотрела на экран, а затем на меня.
— Егор Николаевич, сейчас я задам вопрос, а вы сознательно скажете заведомую ложь. Например, я спрошу: вас зовут Иванов Иван Иванович, а вы ответите «да».
Она щёлкнула мышкой.
— Итак, вас зовут Иванов Иван Иванович?
— Да, — сказал я.
И в этот момент я специально подумал о том, что теперь мне придётся решать ещё и вопрос с нашим новым начальником — Еремеевым.
Теперь я был уже точно уверен: Еремеева сюда поставил замминистра Кольев. Всё это одна шайка. И ещё нужно позвонить Беловскому Артёму, узнать, как там его сестра, перевёз он её или нет. Ну и из рутинного — сегодня угнали скорую помощь, которой я должен был заняться, но из-за этого чёртова полиграфа руки до неё так и не дошли. Интересно, кому вообще понадобилась скорая? Скорее всего, какие-то хулиганы или вандалы покататься решили, с мигалками по городу погонять. Хотя странно — почему же тогда экипажи ГАИ её так и не засекли.
— Отлично, Егор Николаевич, — проговорила полиграфолог. — У вас выраженная реакция на ложь. Очень хорошая.
Она оживилась, будто уже подловила меня на чем-то.
— А теперь давайте правду. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте честно. Вы сейчас сидите в кабинете полиграфолога медико-санитарной части МВД?
— Да, — ответил я.
— Сегодня четверг?
— Да.
— Отлично, отлично, — потерла она руки, словно уже по мне все было решено.
— Улавливаю от неё нездоровые реакции, — сообщила Иби.
— Какие именно? — уточнил я.
— Она хочет тебя завалить, Егор.
— Ха, — подумал я. — Интересно. Значит, Еремеев уже с ней переговорил. Вот почему такая срочность.
— Возможно, — продолжила Иби, — они хотят вывести тебя на чистую воду или просто выкинуть из игры. Непройденный полиграф — формальный повод для увольнения.
— Ну тогда я, наверное, пойду, скажу, что голова разболелась, плохо стало.
— Подожди, — сказала Иби. — Я помогу тебе обмануть эту машину. По сравнению со мной полиграф — это как трёхколёсный велосипед рядом со спорткаром.
Иби сказала это не так ровно, как обычно, когда выдавала какую-нибудь информацию, а с гордостью.
— Подход мне нравится, — мысленно усмехнулся я. — Давай попробуем.
— Итак, первый вопрос нашего теста, — произнесла полиграфолог, внимательно глядя на экран. — Вы когда-нибудь совершали правонарушение?
— Нет, — твёрдо ответил я.
А про себя машинально отметил: на днях я убил бандитов, сжёг лабораторию НИИ МВД и ещё кучу всего такого, что лучше даже не прокручивать в голове.
— Всё нормально, — тут же отозвалась Иби. — Я замедлила твой обмен веществ, снизила частоту сердцебиения, сузила поры на пальцах и притормозила потоотделение. На датчиках не будет реакции.
— А знаешь, Иби, — мысленно сказал я, — я вообще не волнуюсь за свои ответы. Я искренне считаю, что ничего предосудительного не сделал. Всё, что я делал, было во имя справедливости.
— На всякий случай я всё равно подстрахуюсь, — ответила она, — и возьму под контроль твои вегетативные реакции.
Дальше посыпались другие вопросы. Каверзные. Полиграфолог явно пыталась меня подловить, заходила с разных сторон, меняла формулировки, давила интонацией. Потом пошли и вовсе нелепости: точно ли я сотрудник полиции, на кого я на самом деле работаю, какие задания мне якобы давали некие кураторы. Всякая такая ересь.
Она, конечно, всё это комментировала, поясняла, что вопросы якобы заложены в стандартный опросник, что она обязана их задавать, вплоть до того, состоял ли я когда-либо в террористических организациях.
Вот тут я окончательно понял, что меня пытаются развести. Про террористические организации — да, такие вопросы действительно могут быть в стандартном наборе. Но про «кураторов», про тайные задания и внешнее управление — такого в типовом полиграфе нет и никогда не было.
Значит, полиграф был подготовлен индивидуально под меня. И вопросы тоже.
Но хреночки вам!
Тётя пыхтела, краснела, сопела, нервно щёлкала мышкой, и было видно, что уж очень ей надо меня подловить, а не выходит.
В какой-то момент она резко выдохнула, будто сдалась.
— Всё, — холодно проговорила она. — Вы свободны.
Сняла с меня датчики, аккуратно сложила провода.
— Результаты будут в заключении, уйдут в кадры. Ознакомиться с ними вы не сможете, зачитают на аттестационной комиссии только выводы.
— Всё нормально там? — спросил я, чуть улыбаясь и внутренне торжествуя. — Ну, в выводах.
— В целом да, — ответила она после паузы. — Вот только один момент. Когда я задавала вопрос про незаконный оборот боеприпасов, была одна реакция… непонятная. Слишком сильная. Я не совсем понимаю, как её интерпретировать.
Незаконный оборот боеприпасов. Я мысленно усмехнулся. Это, пожалуй, самое малое, за что меня вообще можно было бы зацепить, тем более что никаким оборотом оружия я не занимался. Ну, если не считать нелегальный «Глок», который сейчас у меня на руках.
Но реакция у меня была вовсе не от страха. Это был смех. Потому что в тот момент я вспомнил Аркашу Катастрофу и то, как он варил патроны.
— А, это… — сказал я вслух. — Ничего. У меня просто сон был смешной.
— Какой сон? — прищурилась она.
— Как один чудак варил патроны.
— Зачем варил? — удивилась полиграфолог.
— Ну, знаете, как каша из топора, — пожал плечами я.
— А тут каша из патронов. Глупый какой-то сон, — она хмыкнула.
— Ну вот и я тоже так думаю. Смешной. Но хорошо, значит, что вы спросили.
Я еще раз улыбнулся и вышел из кабинета.
* * *
К крыльцу частной клиники «МедЛайн-Проф» подъехала скорая помощь и остановилась вплотную ко входу. Из машины вышли двое: мужчина и женщина в белых халатах, белых шапочках, медицинских масках и нитриловых одноразовых перчатках. Упакованы так, что внешность и не разглядеть.
Они вытащили из салона инвалидную коляску, разложили её и покатили внутрь.
— Мы забираем пациентку, находящуюся в коме, — сообщил мужчина на ресепшене.
