* * *
Порт имени Императора сиял под неестественно ярким, отмытым к празднику небом. Всё вокруг лоснилось, блестело, сверкало — от начищенных до зеркального блеска бортов яхт до лакированных ботинок оркестра, игравшего что-то пафосное и бессмысленное. Толпы приглашённых гостей, репортёры с камерами, важные чины в мундирах — картина идиллии, мощи и процветания. Император, седой, улыбчивый, с немного усталыми глазами, уже занимал место на центральной, украшенной бархатом и золотом трибуне, окружённый пестрой свитой и своей легендарной личной гвардией в сияющих золотом и сталью латах, с непроницаемыми забралами.
Мы растворились в этой пестрой толпе, как волки в овечьем стаде. Я — в своей чёрной форме гвардейца специального, стараясь держаться в тени колонны, но как можно ближе к трибуне. Альфред с огромным, бесформенным рюкзаком за спиной, набитым всякой всячиной, притворялся суетливым техником службы безопасности. Лия и Алина затерялись среди горожан у самого ограждения.
И вот я увидел их. Козин и Волков стояли чуть поодаль от Императора, у массивной мраморной колонны, словно два тёмных ангела-хранителя. Они не улыбались, не поддерживали светскую беседу. Их лица были идеальными масками холодной, хищной концентрации. В руке у Козина, неприметно прижатой к бедру, был тот самый, чёрный, пульсирующий прибор.
Сердце заколотилось, сжимаясь в ледяной ком. Сейчас. Должно быть сейчас.
И тут, точно по расписанию, с восточной стороны, от складов, раздался первый, оглушительный взрыв, затем ещё один, третий. Послышались истошные крики, завыли сирены тревоги, взметнулся чёрный, маслянистый столб дыма. План по части Кирпича сработал! Охранапо периметру засуетилась, часть сил бросилась на шум, в толпе началась паника.
Козин нахмурился, что-то быстро и резко сказал Волкову. Министр кивнул, его широкое, самодовольное лицо исказила гримаса нетерпения и предвкушения. Это был их звёздный час. Козин поднял пульт, его палец потянулся к главной кнопке.
Сейчас! Альфред, сейчас! — пронеслось у меня в голове, и я уже приготовился рвануться вперёд.
И в этот самый момент Альфред, не дожидаясь моего знака, ослеплённый яростью учёного, чьё творение вот-вот применят не по назначению, с диким, нечеловеческим криком: «За нашу Империю! За свободу!» — рванул чеку у своего «Генератора» и изо всех сил швырнул его под ноги кордону личной гвардии у подножия трибуны!
Всё пошло наперекосяк с оглушительным, буквальным грохотом.
Устройство не тихо, но абсолютно точечно заглушило сигнал. Оно взорвалось ослепительной, ревущей, физически ощутимой электромагнитной волной! Сотни лампочек на порту, гирлянды, прожекторы — всё лопнуло с хрустом разбиваемого стекла. Камеры наблюдения задымились, заглушившись пронзительным, леденящим душу визгом. Глушились рации, гасли экраны, у людей в толпе сбивались кардиостимуляторы. Но это был не контролируемый, хирургический сбой. Это был акт очевидной, тотальной доминацией нашего плана, над их!
Козин, воспользовавшись всеобщим замешательством и паникой, не стал активировать чипы. Вместо этого он метнулся к Императору и его охране, крича что-то, яростно указывая рукой на нас, на Альфреда, на меня!
— Диверсанты! Покушение! Защитите Императора! Они хотят его жизни! — его голос, усиленный магией и злобой, прокатился над площадью, легко перекрывая гул толпы и вой сирен.
Волков подхватил, его низкий, властный бас, привыкший отдавать приказы, рубил пространство:
— Это атака! Нейтрализовать их! Всех! Без предупреждения! Они смертники!
Император, побледнев, отпрянул, его обычная, благодушная улыбка сменилась маской шока и страха. Его личная гвардия, верные и неподкупные воины, воспитанные в традициях абсолютной преданности, мгновенно сомкнула вокруг него живую стену из щитов, а их капитаны с обнажёнными мечами и щитами, заряженными магией, бросились в нашу сторону! Их глаза, видимые в прорези забрал, полыхали чистой, незамутнённой яростью — они видели в нас подлых убийц, посягнувших на жизнь их повелителя! Но самое главное, чипы у сотрудников специального отдела стали взрываться прямо на них! Изобретение Альфреда сработало даже лучше, чем мы хотели! Самое главное, эти взрывы не убивали их, а только немного приносили ущерба, но как говорится — до свадьбы заживет!
— Чёрт! Альфред, что ты наделал? Вот это шоу ты устроил!!! — закричал я, отскакивая от первого же сокрушительного удара энергетическим клинком одного из стражников. Удар был так силён, что парализовал руку по локоть даже через блок.
Но было уже поздно. Хаос был полным. Но не тот, управляемый хаос, что мы планировали. Нас публично, на глазах у всей Империи, объявили врагами государства, террористами, покушавшимися на самого Императора.
— Отход! Немедленно! Код «Пепел»! Все руки когти! — заорал я, отступая под градом ударов.
Альфред, окончательно осознав чудовищность происходящего, с диким, исступлённым воплем начал швырять в наступающих стражников всё, что было в его рюкзаке: дымовые шашки, светошумовые гранаты, какие-то липкие сети. Поднялась непроглядная, едкая, разноцветная завеса. Лия и Алина, действуя на чистом инстинкте и отчаянии, создали несколько иллюзорных, мерцающих копий нас, которые побежали в разные стороны, сбивая с толку преследователей.
Мы не сражались. Мы бежали. Бежали, как загнанные, звери, которых хотела пристрелить толпа голодных охотников, под оглушительные крики толпы, под звон магической стали и рёв заклинаний охраны. Я буквально тащил за руку обезумевшего от ужаса и осознания Альфреда, Лия и Алина прикрывали наш отчаянный отход, отстреливаясь ослепляющими вспышками и создавая хрупкие, крошащиеся под ударами ледяные барьеры.
Мы нырнули в первый же попавшийся узкий, вонючий переулок за портом, затем в другой, заваленный мусорными контейнерами, потом в третий, где пришлось перелезать через ржавый забор. Погоня была у нас на пятках. Я слышал за спиной тяжёлое, мерное дыхание гвардейцев, их чёткие, несуетливые команды, лай служебных догов-оборотней.
— Дворами! Только дворами! К «Кодексу»! — скомандовал я, запихивая Альфреда в дыру в очередном заборе.
Мы неслись через грязные, запутанные лабиринты задворок города, как призраки. Прыгали через заборы, продирались через колючие кусты, падали, поднимались, спотыкаясь о разбитые бутылки, и снова бежали, не чувствуя ни усталости, ни боли, гонимые лишь животным страхом. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Сзади доносились звуки погони — уже более далёкие, теряющиеся в хаосе улиц. Наши трюки с дымом и иллюзиями, к счастью, сработали.
В этот раз наш бар встретил нас мрачной, зловещей тишиной. Лия, дрожащими, не слушающимися руками, захлопнула тяжелую дверь и задвинула на засов все три запора.
— Быстро! В машину! В гараже! — её голос срывался на шёпот, полный ужаса. — Они обыщут все известные им места! У нас есть только одна минута, не больше!
Мы вчетвером, запыхавшиеся, в грязной, порванной одежде, ввалились в старенький, неприметный, покрытый пылью внедорожник Альфреда, стоявший в глухом, тёмном переулке за баром. Двигатель заурчал, пыхнув сизым дымом, и мы рванули с места, выезжая на ночные, почти пустынные улицы спального района. Никто не говорил. Только тяжёлое, прерывистое, свистящее дыхание и стук сердец, отдававшийся в ушах.
