Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

— Интересовало. Я тоже много что видел.

— Не знаю, кто создал систему, откуда пришли разломы, но я почти уверена, что система использует как нас, охотников с ядром, так и всё остальное.

— Так кто такая система? Создательница разломов и наших сил?

Катя наклонила голову, и я увидел, как под повязкой напряглись мышцы её лица.

— Кто? Я не знаю. Давай. Закроем тему. Я сказала то, что знала. Может, ты доберёшься до правды, а может, и не ты…

Я смотрел на её скованные руки, на повязку. Понимал, что большего она не скажет — или не знает. Но меня поразили её слова. Она тоже была в неком подобии моего проклятия. А значит, есть шанс, что… можно будет разобраться с тем, что такое система. Когда-нибудь.

— Почему ты не пыталась бежать? С такими навыками… даже в этом состоянии, думаю, возможности есть.

Она медленно, почти механически покачала головой.

— Бегство — это действие. Сейчас я — объект. Объект наблюдения, объект изучения. Эти наручи и повязка — не просто ограничения. Они — условия моего существования здесь. Уж лучше так, чем последние два часа жизни проводить в побоях и допросах.

Я стоял перед ней и впервые за всё это время владения системой ощущал, что мог оказаться точно в таком же положении. Не сегодня, не в этом задании — но в любом другом. Система равнодушно перебрасывала нас, как фигуры на доске, и сегодня её жертвой была она, а не я.

Эта мысль оставляла во рту странный привкус: не победный, а горький. Мне её было искренне жалко. Не как охотника, а как человека, загнанного в последнюю клетку собственных возможностей.

Ну не было у неё и шанса справиться со мной. Но система решила столкнуть нас лбами.

Мысли крутились по замкнутому кругу.

Может, реально дать ей просто умереть? Система тогда получит свою «награду» в виде трупа, я останусь жив, и всё будет логично, холодно и правильно.

Ведь я могу использовать Аегис на себе. Избавиться от системы — это было бы чистым выходом из этой «королевской битвы», но тогда я теряю всё: силу, цель, ясность. Она говорила о соблазне, и я понимал этот соблазн насквозь. Без системы я был просто Саша — человек с прошлым, которое лучше не вспоминать. Система давала не просто навыки — она давала смысл, пусть и циничный, пусть и построенный на крови.

Но тут холодная аналитическая часть меня, та самая, что обычно принимала решения, начала просчитывать другой вариант. Освобождение Капризовой — или хотя бы попытка договориться с ней — не было чистым альтруизмом. Это могло быть стратегией.

Она знала что-то о системе, ощущала её истоки на грани восприятия. Она была уникальным источником информации. Если её сохранить — не как врага, а как… союзника по несчастью? Это могло открыть пути, которые я даже не рассматривал. Риск был чудовищным: система могла наказать меня за вмешательство в её механизм. Но потенциальная выгода — понимание того, что управляет нашей жизнью, — перевешивала страх.

Я медленно приблизился к кровати. Мои пальцы почти бессознательно потянулись к чёрной повязке на её глазах, но я остановил себя. Это было бы нарушением всех границ, физическим вторжением, которое она сейчас не могла остановить. Вместо этого я просто сказал, тихо, но чётко:

— Что ты знаешь об Аегисе?

Она на секунду замерла.

— Никогда о нём не слышала… а что это⁈

Я собрался с духом и зачитал описание из инвентаря:

— Аегис. Системный артефакт, награда S-ранга. Вероятное происхождение: финальная награда Башни. Она имеет эффект: при активации позволяет временно изолировать или лишить цели связи с ядром Системы.

— Ч… что⁈

Я не дотронулся до повязки. Вместо этого опустился на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, хотя она и не могла этого видеть. Холод от бетонного пола просочился сквозь ткань брюк.

— Он у меня в инвентаре, — сказал я. — Один артефакт. Одно применение. Его можно использовать на другом. Не на себе.

Катя резко вдохнула, и её плечи непроизвольно дёрнулись, заставив наручники звякнуть. Это был первый непроизвольный, живой жест с её стороны.

— Зачем? — её шёпот был похож на шелест сухих листьев. — Это же… Это твой шанс. Чистый выход. Избавиться от неё. Уйти, — она замолчала, будто осознавая, что предлагает мне не спасать её.

— Я не собираюсь его использовать на себе, — перебил я, приняв решение. — Я хочу спасти тебя, но с рядом условий.

Она замерла. Полная неподвижность. Даже дыхание, казалось, остановилось. Потом её голова медленно повернулась, и сквозь композитную повязку я почувствовал, будто её взгляд упёрся прямо в меня, тяжёлый и слепой.

— Ты… хочешь использовать его на мне? — каждый слог она выдавливала с невероятным усилием. — Это безумие. Система накажет тебя. Она увидит вмешательство. Ты станешь следующей целью. Или хуже.

— Она уже сделала меня целью, — парировал я, вставая.

Ноги затекли. Я прошёлся вдоль кровати, смотря на её скованные запястья, на тонкую линию шеи, уходящую в грубый воротник рубахи.

— Ты сама сказала: система сталкивает нас лбами. Но в её правилах нет строчки о посторонних артефактах. Аегис — её же часть, её же награда. Это лазейка. Не нарушение, а… использование предоставленного инструментария.

— И что тогда? — в её голосе прорвалась давно сдерживаемая ярость, хриплая и бессильная. — Ты уберёшь из меня систему — и что? Моё сердце не остановится? Или остановится, потому что задание провалено, но система уже не будет контролировать процесс? Я стану пустым местом? Безъядерной? Ты думал об этом, герой? Или ты просто решил поиграть в благородство за два часа до моего конца⁈

Я остановился перед ней. Эмоции, которые она выплёскивала, были предпочтительнее ледяного безразличия. В них был огонь, в них была жизнь.

— Я не знаю, что будет, — признался я честно. — Но я знаю, что будет, если ничего не делать. Ты умрёшь. Система получит свою дань. А я останусь с этой штукой в инвентаре, гадая, не был ли это шанс всё изменить. Возможно, Аегис просто отсрочит неизбежное. Возможно, выбьет тебя из системы на время. Но это время мы сможем использовать.

Она снова замолчала, но теперь её молчание было напряжённым, думающим. Её пальцы в наручниках сжались в кулаки, расслабились, снова сжались. Я видел, как работает её мозг, отбрасывая страх, цепляясь за призрачный шанс.

— Почему? — наконец спросила она, и голос её стал тише, но твёрже. — Почему именно я?

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыли веснушки на переносице Кати Крог, её взгляд, полный недосказанности. Вспомнилось холодное спокойствие Дмитрия за мониторами. Пустота моего прошлого мира. И эта комната, этот бетонный холод, который мог стать моей участью в любой другой день.

— Потому что сегодня система выбрала тебя, — сказал я, открыв глаза. — А завтра выберет меня. Я устал от этой логики. Хочу внести в её уравнения случайную переменную. Этой переменной будешь ты.

Я вызвал интерфейс системы. Синеватое свечение, невидимое для неё, озарило мою сетчатку. Я нашёл в инвентаре Аегис: невзрачный серый диск с тусклой гравировкой. Сфокусировался на нём, затем на Капризовой.

Рука сама потянулась вперёд. Между моими пальцами материализовался тот самый диск, холодный и тяжёлый. Он вибрировал едва уловимо, как живой.

Катя, словно почувствовав изменение в энергии комнаты, откинула голову назад.

— Что ты делаешь?

— Предлагаю альтернативу, — сказал я. — Но решать тебе. Я могу активировать артефакт. Или я могу уйти, и мы оба продолжим играть по её правилам. Скажи «нет» — и я уйду. Скажи «да» — и мы шагнём в неизвестность.

Я замер, держа Аегис над её скованными руками. Вся её фигура, замершая в ожидании, была одним большим вопросом.

— Кать. Да, скорее всего, ты станешь обычной охотницей. Но это лучше, чем смерть. Подумай.

Катя задумалась. Минута тянулась, как резина. Я видел, как её сжатые кулаки в наручниках постепенно расслабились, пальцы вытянулись.

— Ладно, — выдохнула она наконец. Голос был спокойным, усталым, но в нём появилась решимость. — Погнали в эту неизвестность. Лучше любая другая реальность, чем эта клетка. Активируй свою хреновину.