Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

Я не двинулся.

— Сначала договоримся, — сказал, опуская руку. — Ты забыла один важный пункт. Если ты выживешь, тебя ждёт другое наказание. За убийство людей Крога. Их было двое, если я не ошибаюсь. Дмитрий не оставит это просто так. Тебя, скорее всего, будут судить. Или он сам решит разобраться. Ты это понимаешь?

Катя медленно кивнула. Повязка на её лице немного сместилась.

— Понимаю. Тогда это будет честный суд, а не системная петля. И я смогу говорить в свою защиту. Это лучше, чем тихо сгореть здесь. Так что — да, я согласна со всеми условиями. Теперь активируй, или я сама начну психовать и кричать, что ты мудак, который торгуется с женщиной в наручниках.

Я не удержался и хмыкнул. Юмор, даже такой едкий, был хорошим знаком. Он означал, что она возвращается к жизни, что её дух не сломлен окончательно.

— Тогда пробуем, — сказал я и снова сосредоточился на артефакте.

Синеватый интерфейс системы всплыл перед глазами. Я выделил диск, затем Капризову как цель. В меню появилась строка:

«Активировать Аегис на выбранную цель? Последствия могут быть непредсказуемыми».

Я мысленно подтвердил.

Диск в моей руке завибрировал и вспыхнул мягким серебристым светом. Он стал горячим, почти обжигающим, и я увидел, как свет из него тонкой струйкой направляется к Кате. Она вскрикнула: короткий, резкий звук, полный не боли, а странного облегчения, как будто с её плеч свалилась гигантская невидимая тяжесть. Ну или, боже, это был просто стон.

Свет диска погас. Он стал обычным холодным металлом и через мгновение просто рассыпался. А потом…

Сначала это было похоже на размытие картинки: контуры Капризовой стали менее чёткими для моего зрения. А затем… а затем как будто ничего и не случилось. Была всё та же девушка без каких-либо внешних изменений.

Я тут же подступил к ней. Мои пальцы нашли защёлки на наручниках: простые механические замки без серьёзной для меня защиты. Щёлк, щёлк — и железные браслеты раскрылись, упав на бетонный пол. Катя инстинктивно сжала и разжала свои руки, пошевелила пальцами, будто проверяя, что они ещё принадлежат ей.

Затем я осторожно взялся за композитную повязку на её глазах. Она была закреплена на затылке тугим узлом. Я распутал его, и повязка спала ей на лицо, а потом Катя стянула её сама, бросив на кровать.

Мы встретились глазами. Она выглядела измождённой, с тёмными кругами под глазами, но её взгляд был ясным, живым и острым. Она посмотрела на меня, потом взгляд скользнул по комнате, а затем она уставилась на свободные руки.

— Чёрт, — сказала она просто. — Я… чувствую себя опустошённой. Но чистой. Как будто из головы вынули шумный мотор. И… этой сволочи нет! Я пыталась её вызвать!

Я хотел ответить, но дверь в комнату с грохотом распахнулась. В проёме стоял Дмитрий Крог. Его лицо было белым от неконтролируемой ярости, глаза широко раскрыты.

— Саня! Ты что, твою мать, творишь⁈ — он кричал, перекрывая все звуки. Его палец был направлен прямо на меня, потом на Катю, которая уже сидела на краю кровати, свободная. — Почему ты снял с неё наручники⁈

Катя медленно подняла голову и посмотрела на него. Не с вызовом, не со страхом — с холодной усталой решимостью.

— Дим, погодь кричать, — начал было я, но Катя решила сама поставить точку.

— Александр Громов, я, Екатерина Юрьевна Капризова, охотница S-ранга, прошу принять мой вассалитет тебе. Клянусь служить верой и правдой, клянусь убла…

Она не закончила. Да и смысла не было, ибо охренели все.

Тишина в комнате повисла густая, почти осязаемая. Дмитрий замер на пороге, его ярость сменилась полным, абсолютным недоумением. Он смотрел то на меня, то на Катю, будто перед ним разыгрывали пьесу на неизвестном языке. Его палец, всё ещё направленный в нашу сторону, медленно опустился.

Я и сам ощущал, как почва уходит из-под ног.

Вассалитет? От охотницы S-ранга, только что освобождённой от петли системы? Это было вне всякой логики даже для нашего искривлённого мира. Я видел, как Катя напряглась, ожидая реакции. В её взгляде читалась не только усталость, но и стальной расчёт. Это был не порыв отчаяния, а холодный тактический ход.

Дмитрий, наконец, издал звук, похожий на сдавленный смешок. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь, и шагнул в комнату. Дверь с тихим стуком закрылась за его спиной.

— Объясните, — его голос был теперь тихим и опасным, как шипение лезвия. — Объясните очень быстро и очень чётко. Почему ты её освободил, и что это за новый цирк с вассальной присягой?

Катя встала с кровати. Движения были скованными, но уверенными. Она выпрямила спину, встретившись с Дмитрием взглядом на равных.

— Вассалитет… Это гарантия. Гарантия того, что я не сбегу от ответственности за твоих людей. Теперь моя жизнь и долг — в его руках. Ты получишь своё правосудие, но через него. Это убирает тебя из уравнения «охотник-добыча».

Дмитрий молчал, переваривая сказанное. Его взгляд скользнул ко мне. В нём бушевала буря: гнев, разочарование, но и щемящее понимание. Он видел лазейку, которую я нашёл. И ненавидел её, потому что она была правильной.

— Ты понимаешь, что взял на себя чужой долг? — спросил он наконец, глядя только на меня. — И не только передо мной. Перед ней теперь тоже. Если она предаст…

— Тогда это будет моя проблема, — перебил я. — И моя ответственность. Ты хотел справедливости? Она остаётся под моим контролем. А ты… ты получаешь обещание, скреплённое большим, чем просто слова.

В комнате снова стало тихо. Дмитрий тяжко вздохнул, и его плечи слегка опустились, будто из него выпустили часть той ярости, что копилась часами. Он кивнул, коротко и резко.

— Она убила двух моих людей, — спокойным тоном сообщил Крог. — Двух, понимаешь? Что я скажу их семьям? Что убийца смогла миновать правосудие? Да и она пыталась убить тебя!

— Я уже разобрался со всем этим.

— Если Саша примет мой вассалитет, — затараторила Капризова, — я автоматически отказываюсь от своего рода. Однако у меня огромные ресурсы, которые помогут встать на ноги этим семьям. Я понимаю, что это не искупит мою вину…

— Я реалист и стратег, — сухо заявил Крог. — Значит так, Саша, принимаешь её вассалитет — должен мне. Дважды. Всё, о чём я попрошу.

— В пределах разумного, — застопорился я. — Ага? А так… я принимаю и твои условия, и её вассалитет.

Он вышел, оставив нас в тяжёлой, но уже иной тишине. Я обернулся к Кате. Она стояла, массируя виски.

— Пустота, — прошептала она. — Абсолютная тишина. Ни заданий, ни интерфейса, ни этого… фона. Как будто я ослепла с рождения и только сейчас это поняла.

— Добро пожаловать в мир обычных людей, — сказал я без тени улыбки. — Он не тише. Просто шум здесь другого рода.

Она опустила руки и посмотрела на меня. В её глазах было странное смешение благодарности, растерянности и той самой холодной решимости.

— Так что теперь, сюзерен? — в её голосе прозвучала лёгкая горькая ирония.

— Теперь, — я потянулся к дверной ручке, — ты идёшь мыться, переодеваешься и пытаешься поесть. Потом спишь. Всё остальное — завтра. День первый твоей новой неизвестной реальности. Пошли.

Я вышел в коридор, не оборачиваясь, но слышал её тихие шаги за своей спиной. Они были неуверенными, как у только что вставшего на ноги животного. Но они были. А где есть шаги — там есть и путь, пусть даже он вёл в полную неизвестность.

Утро следующего дня встретило нас практичной будничной суетой. Катя, облачённая в простые тёмные тренировочные штаны и свитер, казалась призраком своей прежней жизни: без броского костюма охотницы, без той ауры непререкаемой силы. Она молча пила кофе на кухне особняка Крога, и я видел, как её взгляд время от времени теряется, натыкаясь на отсутствие привычного интерфейса в поле зрения. Это была тихая ломка, и проходить ей предстояло в одиночку.

— Ты как? — сел за стол, от души зевая. — Справляешься?

— Непривычно, господин Громов, — официальным тоном заявила она. — Но надеюсь… надеюсь, она больше не вернется.