— Меня ты раздражаешь с первого дня знакомства, — опередила шляхтича Катя. — Я тебе эту бутылку самогона в глотку запихаю, если рот не замажешь!
Филипп жалел Гната: после прощания с семьей тот сознательно приступил к саморазрушению, делал это упорно, и никакие разговоры не могли остановить его, словно Эней наслаждался своим падением.
– Щезник собрал нас с безумной целью, – сказал Олефир, чтобы изменить тему разговора.
– Неужели Темуджина убить хотите? — обыденно поинтересовался Василий.
Они даже жевать перестали.
– А ты откуда узнал? – спросил Северин.
— Тыкнул пальцем в небо, — Василий проверил ложкой, не осталось ли каши в котелке. — Я часто хлопаю языком наугад, и треть предположений, хоть сумасшедших, всегда попадают в цель. Вот как сейчас.
- Слепой стрелок, - Игнат отсалютовал кобзарю бутылкой. — Вот кого не хватает нашему макоцветному отряду!
- Покушение на Темуджина... Кто, как не вы, волчьи рыцари? – Василий улыбнулся. – Мне нравится этот замысел! Я помогу.
Матусевич, видимо, принялся их удивлять.
- Готов заложиться, что вы сейчас челюсти по земле собираете, - хохотнул кобзарь самодовольно.
— С тех пор как ты стал убийцей, Василий? — Ярема уставился на старого знакомого, будто впервые его увидел.
- Я всего-навсего шпион, - Василий отставил пустую миску. – Спасибо за ужин.
— С тех пор как ты стал шпионом?
- С тех пор как началась война, - кобзарь принялся распускать ремешки, которые крепили чехол с бандурой к спине. — Приперся к гетману на забавных правах личного советника и предложил свои услуги, ведь странствующий слепой музыка — отличный шпион, не вызывающий подозрений. Иаков хотел как можно скорее избавиться от меня, поэтому согласился. С того времени я служу победе родины!
В который раз за этот вечер ни один из сироманцев не находился со словами.
— Подробностей раскрывать не могу, но со мной сновал еще юноша-поводырь, вместе мы собрали немало ценных сведений об изумрудных вылупках, — Василий достал инструмент из чехла. — Удивлены, уважаемые? Считали, будто я только стихотворец способен?
- И петь, - сказал Игнат.
— Ордынцы считают так же. Слепого музыку не трогают, разве иногда машут руками перед носом. Они изуродованных боятся, потому что не хотят себя сглазить и подхватить увечье, — Матусевич осторожно пробежал пальцами по струнам и скривился на услышанное. - Я знаю нескольких нужных людей в Киеве. Они помогут с любым безумным замыслом, что несет хоть скудный шанс убить бессмертного отброса.
Он принялся подкручивать струны.
– Киев? Ты говоришь об осажденной столице или о другом Киеве?
– Попасть туда можно, если знать дорогу. Я проведу вас сквозь ту дырявую осаду так, что ни один ордынец не заметит.
- Ошалеть! – высказала Катря общее мнение. — А как они отнесутся к тому, что мы недобитки Серого Ордена?
— Да хоть развратные черники! Всем плевать, — в то же время Василий правил звучание струн. — Ох, друзья, в такие вечера начинаешь верить в существование судьбы! Недаром она познакомила нас, а теперь построила сегодня! Впереди ждут геройские деяния, о которых наши потомки составят думы.
— Начинается кобзарское пение, — Игнат бросил опустевшую бутылку за спину.
— Которые вам придется слушать, потому что отказаться от моей помощи невозможно.
Филипп, давно покинувший игру на варгане, оставил попытки уловить разницу между звуками до и после вмешательства кобзаря, и поинтересовался.
– Почему невозможно?
— Вы теперь знаете о моей агентурной работе, а это недопустимо для тайного шпика.
Самый болтливый шпион, которого я видел, подумал Олефир.
— Слабая аргументация, но мы с радостью примем твою помощь, — ответил Северин.
— Вот и отлично, — сказал Василий то ли в ответ Чернововке, то ли настроенным струнам.
— Когда шпионишь для гетмана, то и плату должен получать соответствующее, — заметил Филипп. — Зачем развлекать людей за горстку денег?
— Потому что мое призвание, — пожал плечами кобзарь. — Рассказывать сказки, петь песни, веселить и успокаивать народ в самое темное время жизни — такова моя тропа. Ради этого я шел в кобзаре!
— Тогда спой нам, друг. Давно мы не слышали сероманской думы...
Василий только этого и ждал. Кашлянул, пробежал пальцами по струнам, помолчал в несколько секунд сосредоточении. Вместе с песней ожили давние воспоминания: первый визит в Киев, новенькие золотые скобы на черешках, веселый Савка заставляет транжирить деньги на всевозможные дорогие абыщицы, вокруг громады камня и стекла, непрерывная суматоха и шум… Большие города никогда не нравились Пилипе, но он никогда не нравился Пилипе.
Не видеть рая, не иметь искупления,
Поляжу навеки, к ней прикован.
Сойду в небо синее дубком чернолистным,
Оберусь осенью в красные бусы.
Высокий чистый голос, почти не изменившийся от их первой встречи. Грустная, заунывная мелодия, сотканная неизвестным художником. «Дума волшебника». Сколько месяцев ее нигде не пели? После приговора Серому Ордену какие-либо песни о характерщиках были запрещены.
Буду стоять сам на большом лугу
Жаркий день посетят друзья.
Лежат в густых тенях отдыхать
Благородные и свободные мои серые братья.
На следующий день продолжили путь в столицу. Василий ехал вместе с Катрей, непрерывно сыпал шутками, Искра посмеивалась, Северин делал вид, будто ревнует, и даже похмельный Игнат не портил настроения более возвышенного, чем обычно. Тревога, приближавшаяся со столичными стенами, растаяла после неожиданной встречи с кобзарем.
Посреди большого перекрестка торчала недавно вырытая свая. От земли до самого верха на нее нанизали человеческие черепа, преимущественно взрослые, но были несколько маленьких. Ярема выругался, спешился, повалил кол и принялся осторожно снимать человеческие остатки. Филипп несколько секунд раздумывал, не стоит ли напоминать о драгоценности времени, но пришел на помощь.
– Знак орды, – то ли спросил, то ли объявил Северин.
– Знак Орды, – глухо подтвердил Яровой. - Отрезают головы, вываривают, пробивают кости и мастерят такие столбы. Отмечают грань: мол, здесь земля изумрудная.
За исключением Василия, все копали небольшую могилу по обе стороны дороги.
От вида пробитых черепов у Филиппа клокотала глухая ярость к врагу. Как они посмели? Кто дал им право прийти на чужую землю и опустошать ее? Кто позволил мордовать и убивать мирных людей, которые просто жили, работали, радовались и мечтали?
Ненависть охватывала его жаждой крови. Почувствовав, что волк одерживает верх, Филипп закрыл глаза, силой воли изгнал все мысли, замедлил дыхание.
Помогло.
— Откуда здесь взялись ордынцы? - Спросил Чернововк.
– С началом весны возобновили набеги, – объяснил Матусевич. — Небольшими конными отрядами продвигаются вглубь наших земель. Режут, курят, насилуют и исчезают. Пугают.
Черепа неизвестных похоронили. Ярема сломал колу и превратил ее в кое-какой крест, который поставили над могилой.
— Если подстрелить этот отряд, то в их нарядах можно проникнуть в лагерь Темуджина, — рассуждал вслух Северин. - Или... Посмотрите! Пыль на овиде! Может, они?
Но навстречу двигалась длинная тягучая валка. Шли пешком, ехали на возах и бричках, правили верхом, богатые и бедные, юные и старые, с одинаково сгорбленными спинами, тяжелой походкой, мешками, чемоданами, пустыми лицами.
– Что произошло? — спросил Ярема у первого путника, который сравнялся с ними.
— Утрачено, все потеряно, — тот качал головой, словно не услышал вопрос. — Беда нам, беда...
