Человеку плохо? Елки, это же теперь по моему профилю… Я метнулся за аптечкой, потом — к двери, распахнул ее и оказался лицом к лицу с огромным, почти двухметровым мужиком: чернобородым, горбоносым, коротко стриженым. Плечи у него едва помещались в дверной проем, руки напоминали медвежьи лапы, а ноги — колонны из Атриума. Я — парень немаленький, но рядом с ним почувствовал себя детсадовцем.
— Ора, ты — Сорока? — спросил визитер чуть хрипловатым баритоном. — Давай, бегом за мной, там плохо человэку! Вдвоем надо!
Я увидел на его боку не аптечку, а целую медицинскую сумку. Красный шеврон со змеей и чашей на рукаве и широкая красная же «галочка» ясно говорили — передо мной капитан-иммун, еще и медик к тому же. Или простым языком — военврач. Этого мне хватило, чтобы выйти, захлопнуть дверь и сказать:
— Командуйте.
— Маладэц! — кивнул он. — Рэзко — бегом!
И мы помчались по коридору, распугивая прохожих.
До места мы добрались секунд за пятнадцать, и я тут же увидел пациента: парень корчился на полу в судорогах, изо рта у него шла пена, пальцы на руках были скрючены, как когти у животного, из-под полуприкрытых век виднелись только белки.
— Розэтка, провод нужен, электричество. Рэзко! — сам кавказец уже стоял перед парнем: мигом приложил к шее инъектор, вколов, видимо, релаксант.
Когда тот перестал биться в конвульсиях — невесть откуда взявшимся сверкающим ножом стал распарывать комбез на спине пациента. Я огляделся — в углу стоял автомат со всякими перекусами и водой, и от него реально вел провод к розетке. Думать было некогда — жизнь раненого в приоритете, я — парамедик, этот бородач, судя по званию и шеврону — настоящий доктор. В два рывка я отодвинул автомат от стены, оценил запас длины, выдернул штекер, а потом с мясом вырвал проводку из торгового оборудования.
Кавказец меж тем творил что-то страшное: вскрывал пациенту спину ножом! Точнее — делал надрез. Но смотрелось это жутко.
— Рэзко давай, рэзко! Тяни сюда!
Я просто подчинился, хотя выглядело все это максимально странно. Бородач все тем же ножом в два счета оголил контакты и сунул их в рану на спине парня. А потом рявкнул:
— Подключай, Сорока!
И я подключил. Пациента выгнуло дугой, он дернулся несколько раз, кавказец тут же выдернул провод из его тела, а я — высунул штекер из розетки. Пострадавший обмяк на полу, военврач склонился над ним, повернул на бок, пальцем раздвинул веко правого глаза, что-то там осмотрел и обратно повернул на живот:
— Маладэц, — сказал бородатый капитан то ли мне, то ли этому бедолаге. — А теперь — обработай рану, я бригаду вызову.
Надрез на самом деле оказался очень аккуратным, хирургическим, крови было мало. Но тут у меня уже опыт был: антисептик, гемостатик, обезбол… И степлер — соединить края раны. Пока я занимался знакомыми манипуляциями,капитан орал на кого-то невидимого:
— … вертел, да! — разговор, похоже, шел через гарнитуру, которая все это время торчала в ухе медика. — Да, опять пилот ОБЧР, вторая-бэ модель интерфейса. Ора, что ты мне погоняешь, паганини? Бригаду с платформой пришли сюда, локацию уже выслал тебе. Нормально, тут один хороший парень помогает. Нэт, ты попутал, что ли? Я приду — поговорим, понял? Так будет бригада⁈ Ну, и чего ты гудишь тогда? Ждем, давай, Хасик, мой родной…
Я закончил — налепил пацану на спину широкий пластырь и выдохнул: он дышал, пульс был, явно — кризис миновал. Вообще — интересное дело: вдоль позвоночника у этого бедолаги я увидел парные отметины точь-в-точь, как у моего соседа — Евдокима Туйманова. Что там капитан говорил про ОБЧР и интерфейс?
— Одиссей Багателия, — протянул мне окровавленную руку доктор, когда я встал и распрямился. — Отдельный эвакуационный отряд. Экипаж номер восемь.
— Тимур Сорока, — ответил на рукопожатие я.
— Ора, я знаю. Я тебя забрать шел, а тут — вася этот свалился… Вторая-бэ модель, понимаешь? Я думаю, всэм ее надо удалить — с мясом, и запрэтить к установке! Это же банальная логика! Лучше вообще без ОБЧР воевать, чем людэй вот так вот терять, да?
— Да, — сказал я, хотя понятия не имел, что такое ОБЧР, причем тут «вася» и что значит «ора». — Его точно заберут?
— Заберут. Но мы проконтролируем, — вздохнул кавказец-военврач. — Там Хасик на смене, а он, конечно, мальчик хороший, воспитанный, но немного тоже — вася…
— А меня вы куда забрать хотели? — не мог не уточнить я.
— Ора, а ты где-то еще служить собрался? — он искренне удивился, как будто я только что сморозил глупость. Его белоснежные зубы сверкнули в легкой улыбке. — Конечно — в мой восьмой экипаж! Вот скажи, дорогой, кто-то еще лично, с уважением к тебе пришел? Любой командир?
— Вообще-то нет, — признал я. — Все только писали… Засрали весь мессенджер!
— Я эти их эсэмэски вертел, понимаешь? — он действительно повертел пальцем. — Вот так, с глазу на глаз, в деле — вот так понятно, кто и какой есть человек. Ты — маладэц. Я — тоже маладэц. Верно?
— Верно! — не признать очевидную истину было бы глупо.
Мы нормально сработали, на удивление. Как минимум, парниша больше не дергался, лежал ровно, дышал хорошо… Пациенту определенно было лучше. Экстремальное лечение этого Одиссея принесло свои плоды! Я не выдержал и спросил:
— Вы хирург?
Тут он взял настоящую, мхатовскую паузу, но потом все-таки ответил:
— Вообще-то- проктолог! — А потом пояснил: — Но это там, на Зэмле. А тут — мы с тобой оба военные медики. Ты — пока вроде санинструктора, понимаешь? А я — настоящий военврач. О, бригада мчится, давай, ора, поможем барышням нашего пилота на платформу загрузить…
Мы грузили парня на универсальную платформу, и я всё думал: что такое эта его «ора» с ударением на первом слоге? Но спрашивать не стал. Спросил уже — про хирурга. А он проктологом оказался. Мало ли, и тут какая-нибудь жесть!
С другой стороны — очень нужная и важная профессия у доктора, пускай от одного ее упоминания каждому мужику и не по себе становится. И вообще — личность он весьма фактурная. Интересно — кто по национальности? Никогда не слышал такой фамилии — Багателия… И Одиссей — ну, и имечко!
* * *
Одиссей Багателия, проктолог, центурион-иммун, командир Восьмого экипажа
Глава 14
Собирается команда
Неугомонный Багателия прополоскал все мозги бригаде медиков и вызнал-таки данные пострадавшего пилота ОБЧР. Дмитрий Бабушкин — так его звали, из Первой когорты. А ОБЧР, оказывается, расшифровывалось очень просто: Огромный Боевой Человекоподобный Робот. И да, это тоже был сленг. По факту — ШБМП — Шагающая боевая машина пилотируемая. Но с этими ОБЧР, похоже, тоже имелся какой-то внутренний прикол, так что оставалось просто смириться и принять такую терминологию как есть.
— Смотря, вася, я у Хасика потом узнаю, как и что с этим парнем, — погрозил пальцем уставшему медику из прибывшей бригады Одиссей Багателия. — Не смейте его бэз реабилитации выписывать! И рапорт подайте о причинах происшествия. Интерфейс версии два-бэ, уахама?
— Чего материшься? — поморщился фельдшер. — Мы свою работу знаем, сделаем все как положено. У тебя что-то личное с этим интерфейсом?
— О да, — кивнул Багателия. — Личное. Я вообще — сильно против, когда в живых людэй железяки запихивают. Ладно, если инвалид… Но интерфейсы! Маму их вертел, не провэрено, не допилено! А народ потом эпилепсию ловит… Даже — мрет. Давай, брат, ты на меня не обижайся, понимаю все, сам в неотложке долго работал. Если что-то надо будет — ты мне говори. Отдельный эвакуационный отряд, восьмой экипаж, командир — Одиссей Багателия. Запомнил? Маладэц!
А потом мы пошли ко мне в комнату — привести себя в порядок и отмыться от крови. Пока бородач отфыркивался под краном, я изучал сообщение, которое пришло ко мне на браслет. «Вам начислено +125 бонусов». Судя по тем расценкам, что я видел в сети, пока изучал местное инфополе — это цена новых брюк и рубашки, например. Или — хорошей такой, нажористой посиделки в кафешке для простых смертных, на фудкорте Сотой палубы. Нормально!
