Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак

Выходит, эвакуации не было и это были больные и мед персонал, которые чем‑то заразились и потеряли способность к здравомыслию? Это уже больше походило на правду, за исключением одной детали: людей, которые подцепили заразу, обычно лечат, а не расстреливают. Даже душевно больных берут и лечат, зная, что излечить полностью их невозможно в принципе, но можно на некоторое время вернуть к нормальной жизни, пока не случится очередное обострение.

Тогда выходит, что тех, кто заразился этой хренью, уже невозможно вернуть к нормальной жизни! Только так я мог объяснить хладнокровное уничтожение толпы группой зачистки, свидетелем которого я стал. Обычно свидетели повторяют судьбу жертв, поэтому я перестал пытаться найти ответы на вопросы. Сейчас важнее всего забиться в укромный уголок и дождаться, пока ликвидаторы покинут больницу.

Отбросив из головы все ненужные мысли, я распахнул дверь и вышел в коридор. Обходя разбросанные по полу предметы, я старался не шуметь. Не хватало ещё привлечь к себе внимание штурмовиков или зараженных, которые могут находиться внутри больницы. Живот снова громко забурчал, настойчиво требуя пищи. Пришлось пойти у него на поводу и зайти в соседнюю палату, дверь в которую была гостеприимно распахнута.

Пару секунд я постоял на пороге прислушиваясь, но кроме редких выстрелов на улице никаких других звуков не было. Войдя в палату, я увидел знакомую картину, она так же, как и моя, была разгромлена, но зато тут меньше воняло и был всего один покойник, неподвижно лежавший на кровати.

Но тут было то, чего не было в моей палате! Постельное бельё на одной койке было сильно залито кровью, которая успела засохнуть и потемнеть. Исходя из количества крови, создавалось впечатление, что кого‑то зарезали прямо на кровати. Но самое главное – в одной из тумбочек я обнаружил целую упаковку бубликов и двухлитровую бутылку газировки. Это было то, что доктор прописал, прежде чем его расстреляли. Придумал я мрачное продолжение, одной известной фразы, вынимая из тумбочки бублики и газировку.

Раньше я старался не пить эту очень вредную для желудка гадость. Сильно разрекламированный зарубежный напиток был вреден не только для желудка, содержание в нём сахара превышало все немыслимые пределы. Но сейчас мне это было даже только на пользу, поэтому я обрадовался находке и, открыв бутылку, сделал несколько больших глотков.

Из палаты я вышел в приподнятом настроении, жуя на ходу дешёвые бублики, которые сейчас мне казались необычно вкусными. Я так хотел жрать – не есть, а именно жрать – что даже неприятный сладковатый запах в палате, исходящий от мертвого пациента, меня не остановил.

Усиленно работая челюстями, я шел по коридору мимо дверей в палаты и думал, куда лучше спрятаться. Обходя опрокинутые каталки и перешагивая через разбросанные вещи, я замечал на полу пятна крови и кровавые отпечатки ботинок.

Не знаю, что тут произошло, но с каждой секундой мне всё меньше хотелось тут находиться. Только выбора у меня особого не было, даже если бы сейчас в больницу не пожаловал отряд зачистки, я бы всё равно не ушел, потому что с голой жопой, прикрытой только тонкой простынкой, зимой на морозе особенно не побегаешь.

Внезапно моё внимание привлек звук, который раздался из‑за закрытой двери палаты, мимо которой я проходил. За дверью явно кто‑то был, я слышал его шаги. Это был шанс узнать, что тут происходит, и я не мог его упустить. В надежде на информацию, но ожидая возможного подвоха, я открыл дверь и столкнулся взглядом с человеком в белом халате.

Правда, глядя в его ужасные глаза, я засомневался, что стоявшего напротив меня врача можно было назвать человеком.

С виду это был мужчина лет пятидесяти, со всклоченными седыми волосами и небольшой залысиной на лбу. Его аккуратная бородка была слишком черной, видимо, в отличие от головы, он подкрашивал её, маскируя седину. По всем параметрам он был вполне обычным человеком, в белом докторском халате, на рукаве которого было засохшее пятно крови, если бы не одно «но».

Глаза! Его глаза одновременно гипнотизировали и не давали оторвать от них свой взгляд, наводили на меня первобытный ужас. Они были наполнены лютой звериной ненавистью, а их цвет был неестественно кроваво – красный. От ужаса у меня по телу побежали мурашки, я стоял и смотрел, как красноглазый доктор начинает идти в мою сторону, смотря на меня, как на добычу.

Мне стоило невероятных усилий сбросить с себя оцепенение и сделать пару шагов назад. Зараженный, а в том, что доктор – заражённый, у меня уже не было ни малейших сомнений после того, как я увидел его глаза, пошел на меня, издавая пугающие звуки, в равной степени похожие на хрипение человека и рычание зверя.

Закрыть дверь в палату, заперев заразного доктора, уже не представлялось возможным, поэтому я развернулся и быстро пошел к середине коридора. Обычно в больницах подобной планировки он разделялся на два крыла и одно ответвление, ведущее к лифтам и лестнице.

Мне повезло, длинный коридор, как я и предполагал, делился посередине на два крыла. С одной стороны, была комната сестринского поста, от которого в противоположную сторону уходил ещё один коридор, который должен был вывести к лифтам и другим помещениям.

Сейчас я шел и не думал, куда пойти дальше. Моей главной целью было избавиться от преследования доктора с пугающим взглядом, поэтому я закрыл распахнутые настежь двойные двери и стал подпирать их, сдвигая каталки, лавочки и всё, что попадётся под руку, старясь делать это максимально аккуратно, не издавая звуков, чтобы меня не услышали люди из группы зачистки. Из‑за этого дело продвигалось медленно, но зато я смог тихо забаррикадировать двери, а единственный шум издавал заражённый, периодически толкая их с той стороны.

Не знаю точно, что с этим доктором произошло, но своим мозгом он явно не пользовался. Потому что он толкал дверь, пытаясь её открыть, даже ни разу не опустив вниз дверную ручку. Просто стоял и толкал дверь, как будто первый раз её видел и не знал, как она открывается. Даже стало немного обидно, я что, зря соорудил такой завал у дверей, стараясь и аккуратно укладывая каждый предмет в кучу, как заботливая мать своего наконец‑то уснувшего грудного младенца на кровать, боясь его разбудить?

Ладно, пусть шайтан заберёт этого красноглазого доктора, мне нужно куда‑то спрятаться! Выстрелы переместились с улицы в здание больницы, а это означало, что времени у меня совсем не осталось.

Решив, что сестринскую комнату будут обыскивать более тщательно, чем палаты, я направился в коридор второго крыла. Нужно будет выбрать палату подальше от начала коридора, чтобы спрятаться там.

Моим планам не суждено было сбыться. Дойдя примерно до середины коридора, я услышал знакомые звуки. Точно такие издавал зараженный доктор, проблема была в том, что он был один, а в этой палате, судя по звукам, собралась целая стая из заражённых.

Не в силах совладать с любопытством, я подкрался к открытой двери и заглянул в неё. В палате у окна столпилось около десятка заражённых. Видимо, привлечённые звуками выстрелов, они заметили на улице людей, и теперь пытались попасть туда самым прямым путём. Только зараза, подхваченная ими, уничтожила способность к мышлению, они пытались сделать это самым прямым путем, не взирая на преграду. Интересно, если бы вместо стены была открытая площадка, они бы ринулись вперед и упали с высоты или всё‑таки инстинкт самосохранения у них, в отличие от мозгов, ещё работал?

Не знаю, как у заражённых, но у меня после того, как я получил монтировкой по голове, он точно не работал. Мне следовало рвать когти, а не рассматривать заражённых, которые пытались пройти на улицу сквозь стену. Делая это, они постоянно толкались и издавали пугающие звуки, словно голодные собаки, которым наконец‑то несли миску с едой.

Задние ряды не могли ничего увидеть в окно, которое загораживали спины передних, но, тем не менее, тоже рвались вперед. Это могло означать только одно: любой заражённый, который увидел нормально человека, передавал остальным какой‑то сигнал, знак или звук, по которому все, кто был рядом, получали информацию об обнаруженном человеке.