Космос.Today (СИ) - Капба Евгений Адгурович

А еще — лучшее снаряжение уберегало от увечий и смерти. И это был очень серьезный аргумент! Потому что за нано-медицину оплату бонусами не принимали. Лечили всех бесплатно, да. Просто — продлялся срок контракта. Изначальная формулировка во время вербовки это и предполагала — срок службы, пропорциональный сложности медицинских манипуляций, проведенных с организмом рекрута. Просто никто и подумать не мог, что эта акция — не единоразовая! Отчекрыжило тебе ногу — парамедик тебя вытащит, и наниты конечность в капсуле тебе присобачат обратно, но на выходе — будьте любезны плюс три месяца к контракту.

Поэтому, кроме распаковки, я продолжал осваивать ремесло полевого медика. В конце концов, имея на руках чудесные средства вроде гемостатического спрея или мощнейших иммуномодулирующих препаратов — большую часть пострадавших можно и не доводить до капсулы. Да, есть инструкции и протоколы, но… Мы — не зомби-рефаим, у нас нет чипа в башке, у нас есть свобода воли и право принимать решения на месте.

И чтобы эти решения максимально эффективно воплощать в жизнь — я учился, прерываясь только на еду, сон, тренировки, ну, и короткий треп с товарищами.

Виртуальные уроки сменялись теорией и практикой под руководством Одиссея Багателия. За обедом, во время вечерней физухи (обычно это был бег или просто — комплекс упражнений на выносливость и функциональность организма), или по пути в жилую зону на ночевку — командир не переставал учить меня уму-разуму:

— Всех ранэных условно можно разделить на легких, срэдних и тяжелых, — рассказывал он. — С легкоранеными ты уже справишься бэз руководства. Вообще — прочистить рану, обработать антисептиком, залить гемостатиком и заклеить может и сам раненый, и товарищи пострадавшего. Твоя помощь необходима, если травма в недоступном месте: на спине, напримэр. Или если боец в шоковом состоянии, или — оглушен. С рэжимом и курацией в этом случае даже парамедик разберется… А вот со средними и тяжёлыми совсем другая история! Ора, как ты думаешь: в боевой обстановке кого первого понесут на операционный стол — среднего или тяжёлого? Если брать в расчет гуманизм и прочий халам-балам, то первым на стол должен идти тяжик — он же умирает, ему же хуже, да?… Нэт! Пока мы лечим с далеко не ясным прогнозом одного тяжика, затяжелеют трое срэдних, и прогноз по ним резко ухудшится, количество тяжёлых будет мачхума нарастать, и на выходе получим множество двухсотых вместо спасённых. Уахама?

Я кивал, уже понимая, что его «уахама» означает «ты понял?», а мачхума — «немало, дофига». А еще жалел, что такого умного дядьки у меня не было рядом, когда виртуальный Айболит бил меня током в симуляции на БДК «Чапай».

— То есть пэрвыми на стол идут середнячки, а тяжики ждут своей очереди в уходовой палате — палатке, зэмлянке, бункере… Там, на Зэмле, у военных медиков есть очень жестокий докумэнт — алгоритм, определяющий степень тяжести и прогноз по раненому, и эта табличка рэшает — кому жить, а кому… Кому Бог поможет, наверное. Если доктор нарушает этот алгоритм, то с него потом очень жестко спросят — война всё-таки. У нас тоже война, но с нас нэ спросят. Нам штраф дадут, а наши парни — погибнут. Это — наша ответственность, самая тяжкая. Да, у нас есть мэдкапсулы, есть наниты. Но, во-первых, нужно разделять ситуации, когда такие средства действительно необходимы, а когда — можно без них обойтись. А во-вторых, не может так быть, чтобы в каждой миссии мы имели столько мэдкапсул, сколько есть тяжелораненых бойцов. И исцеление в мэдкапсулах — процесс не мгновенный, это ты и сам знаешь. Ора, рано или поздно придётся тебе делать выбор, а душевная организация у тебя, маджь, слишком тонкая, чтобы не накосячить. Лучше поздно, чем рано, мамой клянусь… Потому — в экстренной ситуации ты будешь слушать меня, уахама? Тебе не нужно будет принимать тяжелые решения в ближайшие десять или двадцать миссий. Для этого у тебя есть командир!

И я был действительно рад тому, что у меня есть такой командир, которому не всё равно.

Багателия иногда настраивал нам совместную симуляцию и моделировал совершенно жуткие ситуации — полевой госпиталь под огнем противника, искалеченные гражданские, Раиса или Палыч с раскуроченными телами… Пару раз я оказывался в виртуале без ноги, один раз — с проникающим ранением в брюшную полость. Два раза из этих трех я помер, и ощущения были, надо сказать, самыми отвратительными. Никому не рекомендую помирать, неприятное дело.

Но я чувствовал, что такое интенсивное обучение приносит свои плоды: базовые вещи я теперь делал на автомате, не задумываясь. Нет, полевыми хирургами за три недели обучения (если брать в сумме) не становятся, но санинструктор из меня постепенно получался вполне сносный.

Итак — Палыч пропадал под днищем «Мастодонта», я — в капсуле и на занятиях с командиром, а Раиса… Раису оккупировал еще один член Восьмого экипажа — Барух Бляхер. Нет, как женщина она ему была глубоко безразлична. Этот оригинальный тип еврейской национальности даже на первый взгляд казался максимально странным персонажем. А узнать его поближе за эти семь дней я не успел — как узнать человека, если постоянно или физухой занимаешься, или в капсуле лежишь, или ешь, или спишь в своей комнате? Бляхер просто пришел рано утром, когда мы только-только начинали осваиваться внутри нашего медэвака, обошел, приплясывая, «Мастодонт» и заговорил, заглядывая во все отсеки бронемашины:

— Эй, командир! Папа сказал мне, что ты таки привел молодое пополнение, и среди них есть очень неплохой снайпер! Я думаю, что должен взять снайпера и пойти с этим менчем на стрельбище, потому что, даже если на Земле наш новый стрелок был воином столь же великим, как покойный Моше Даян, то в космосе ему таки есть чему поучиться!

— Барух, дорогой, — ответил ему Багателия, высовываясь из медкапсулы. — Во-пэрвых — не он. А она! Во-вторых — Раиса у нас три года партизанила и год воевала с нацистами в составе Первого Белорусского фронта, прошу проявить уважение…

— Вэй из мир! — Барух закатил свои мутные зеленые глаза, встопорщил бородку и проговорил: — Девочка снайпер или мальчик, нацистов он убивал или филистимлян — да какая разница, лишь бы был здоровенький и хорошо кушал! Папа сказал, что снайпер неплохой, значит — так и есть. Он меня никогда не обманывает. Пойдемте, девочка Рая, из БФГ стрелять, пока стрельбище не заняли шлимазлы из четвертой центурии!

Стотрехлетняя девочка Рая была несколько обескуражена таким поведением своего внезапного брата по оружию и при этом сильно заинтригована.

— А вы воевали под руководством Моше Даяна? — поинтересовалась Раиса, укладывая волосы в тугой узел на затылке и явно собираясь взять и пойти стрелять из неизвестного мне БФГ.

— Таки да, и не одну кампанию, — жизнерадостно кивнул Барух, поправляя свою дурацкую шапочку, которая очень неуместно смотрелась вместе со стандартным хаки-комбезом.

Он вообще весь был какой-то слегка неловкий и растрепанный: и борода, и волосы легионера-опциона Бляхера пребывали в чрезвычайном беспорядке.

— В пехоте? — продолжала спрашивать девушка.

— Нет, в разведке. А вы с какой целью интересуетесь? — наклонил голову на бок штатный стрелок Восьмого экипажа.

— А я думаю: не вас ли я видела через прицел винтовки в пятьдесят шестом году? — безмятежно проговорила Зарецкая.

— Аз ох н вей, я тогда был еще совсем советским мальчиком и сватался к Фаечке из параллельного класса, и играл на скрипочке на Ланжероне! — сияя доброй улыбкой, ответил Бляхер. — Может быть, вы были на Голанах в семьдесят третьем?

— Нет, тогда у меня уже первый внук появился, — вздохнула Раиса. — Я уже была совсем советской бабушкой.

— Тогда вы точно не могли меня видеть через прицел, и шоб сказать, что я этому не рад — так это сильно погрешить против истины, — развел руками странный еврей. — А еще больше я рад тому, шо наши прицелы теперь будут смотреть исключительно в одном направлении, раз уж Папа так распорядился нашими жизнями. Таки что вы скажете: мы идем стрелять из БФГ вместе, или я иду себе, а вы — себе?