Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

— С самого утра так долбят, командир, — глухо произнёс рядом десятник из гвардии Джарн, утирая грязным рукавом потное лицо, и голос его звучал ровно, без паники, но с той тягучей обречённостью, которая появляется у тех, кто уже понял, что всё идёт не по самому лудшему сценарию. — Снаряды ложатся всё плотнее и плотнее, и, похоже, они решили не останавливаться.

Я и без него уже всё прекрасно понял, просто после его слов моё предположение окончательно превратилось в рабочий факт, от которого нельзя было отмахнуться и который требовал немедленных решений. Враги не изматывали нас огнём и не шарили по фронту в поиске слабого места или шанса удачно ударить и отойти — они начали методично делать себе пролом в стене, чтобы пойти на приступ уже не считаясь с потерями и не дожидаясь, пока их перережут с тыла.

Мысль сложилось очень быстро, холодно и неприятно. На том берегу у них уже припасены заготовленные штурмовые лестницы, уже были собраны штурмовые бригады, уже стояли под прикрытием самые злые и самые дешёвые в их понимании урги-штурмовики, которым предстояло первыми рвануть в будущий проём, и где-то там, под надёжной защитой осадных батарей, сидел человек или несколько человек, у которых хватило ума сразу всё понять и не обижаться на дерзкие диверсии Ами, не бросаться за её кочевниками в степь, а просто-напросто сократить себе время штурма. Раз им режут каналы снабжения, значит, надо ломать стену быстрее и брать город на меч, и для этого не нужно быть великим стратегом или прибегать к тонкой военной науке — достаточно одной голой и безжалостной логики осады, которая не терпит сантиментов и не прощает промедления.

Я резко встал и уже на ходу начал отдавать приказы, потому что стоять столбом над готовым обрушиться участком стены было так же полезно, как спорить с течением реки.

— Всех лишних со стены вниз и на соседние участки, быстро! — рявкнул я ближайшим бойцам, даже не повышая голоса до того надрывного крика, который обычно используют плохие командиры, полагающие, что громкость может заменить ясность и внятность приказа. — Стрелков отвести на два пролёта по стене влево и вправо, пусть работают в глубину, когда начнётся свалка. Гранаты и Руны пока беречь, не тратить на пустое. Отправьте фельдъегеря к Витору ван дер Киилу и ещё одного в Речные Башним — пусть стягивают сюда людей, сколько смогут. Мы не будем держаться за стену, а примем их внутри, когда она рухнет.

Десятник уставился на меня так, будто я только что предложил ему впустить в собственный дом чуму ради удобства последующей уборки, и на его лице отразилось всё то непонимание, которое возникает у людей, когда им говорят делать нечто, идущее вразрез с самой основой обороны крепости.

— Внутри, сударь? — переспросил он, и в его голосе прозвучало сомнение, смешанное с нежеланием верить услышанному.

— Да, внутри, — отрезал я, глядя ему прямо в глаза, чтобы он видел, что я не шучу и не мечусь в панике, а принимаю единственно верное в сложившихся обстоятельствах решение. — Пусть сдохнут в заранее подготовленном огневом мешке, а не выбивают нас с обломков, где у них будет численное преимущество. Делай, что сказано, десятник, и поживее.

С этим аргументом уже было проще, потому что люди не всегда понимают сложный замысел и стратегические построения, но приказы, в которых слышна простая и ясная логика, они понимают гораздо лучше и исполняют охотнее, не тратя время на лишние вопросы.

Через пару минут на пространство за стеной на броне паромобиля вьехал Витор ван дер Киил с частью своей «Красной Роты», и он был зол, пылен и уже всё понял по одному только виду кладки и по тому, как гвардейцы начали сдвигаться с линии удара, не дожидаясь дополнительных распоряжений.

— Стену отдаём? — коротко спросил он, когда встал рядом со мной и скользнув цепким, оценивающим взглядом по расползающейся трещине, которая с каждым новым ударом становилась всё шире и чернее.

— Отдаём, — так же коротко ответил я, не отрывая глаз от стены, потому что каждая секунда сейчас могла стать последней, и мне нужно было видеть момент, когда каменная кладка начнёт складываться внутрь. — Но дальше их не пустим. Пусть влезут в пролом, а мы примем их внутри в огневой мешок, и пусть там и останутся.

Он молча кивнул, резко развернулся и принялся сам расставлять людей по местам, готовить позиции и объяснять тем, кто ещё не понял, что именно от них требуется в ближайшие минуты. За это я его и ценил — Витор мог спорить, язвить, смотреть на всех волком и тихо ненавидеть половину мира, однако в бою он думал исключительно светлой головой ветерана, прошедшего множество больших и малых конфликтов, и его решения всегда были продиктованы не эмоциями, а колоссальным опытом и трезвым расчётом. Пока «Красная Рота» уходила в глубину, занимая позиции за заранее подготовленными барикадами и валами из мешков с песком, с соседнего участка уже подтянулись гвардейцы Джарн, и это были уже не те нарядные щёголи из почётного караула, которыми можно было любоваться на плацу, а пыльные, серые от усталости и пропахшие пороховой гарью воины, которые за последние дни успели забыть, что такое чистый мундир.

Очередной снаряд ударил в стену, и нас ощутимо тряхнуло, потому что камень под ногами на короткую секунду словно попытался уйти из-под подошв, и я почувствовал, как колени сами собой напряглись, удерживая равновесие. С края сорвалась тяжёлая плита, полетела вниз, с глухим, увесистым стуком ударилась о завал у подножия и разлетелась на осколки, которые со свистом разошлись в стороны. Кто-то позади меня коротко вскрикнул, кто-то рухнул на колени, чьи-то сапоги заскользили по камню, пытаясь удержать равновесие, и я выпрямился, схватил ближайшего бойца за плечо, сильно встряхнул его и толкнул назад, подальше от дрожащего парапета.

— Не жмись к кромке стены, мать твою! — рявкнул я ему в лицо, чувствуя, как горло начинает саднить от известковой пыли и собственного крика. — Отходи и жди! Шевели костями, боец, пока тебя здесь не завалило вместе с этой кладкой!

Следующий удар прилетел почти сразу, будто батарея на том берегу получила приказ, что больше тянуть и экономить боеприпасы незачем, и теперь нужно довести дело до конца любой ценой. На этот раз звук вышел не просто тяжёлым — внутри кладки что-то мерзко хрустнуло, и от этого хруста у меня по спине пробежал холодок, хотя вокруг стояли пот, пыль и жар близкого боя, и я понял, что не думал, будто всё случится настолько скоро. Стена ещё стояла, но в голове уже возникла совершенно ясная картинка того, что сейчас произойдёт. Ещё пара прилётов, несколько максимум — и моё укрепление обрушится, погребая под собой тех, кто не успеет отойти. Однако хватило и одного.

Участок стены впереди сдался. Каменная плоть сначала просела внутрь, словно коротко вдохнула в себя собственную смерть и набралась сил для последнего движения, потом вниз полетели сразу несколько больших фрагментов кладки, и в следующую секунду всё пространство передо мной исчезло в белой, едкой туче пыли, которая вырвалась из пролома с такой силой, будто стена выдохнула свой последний вздох. Полетели глыбы, тела защитников, не успевших убраться, доски, щепа от настила, и на один короткий миг мне показалось, что мир стал состоять только из грохота, пыли и чужих криков, в которых уже невозможно было различить ни слов, ни смысла.

Я успел инстинктивно пригнуться, прикрыть лицо локтем и шагнуть в сторону, когда мимо меня пролетел каменный обломок величиной с дорожный сундук Пипы ван дер Джарн, и он ударил позади меня так, что по кирасе и шлему хлестнула острая волна мелкой каменной крошки, заставив меня на секунду потерять ориентацию в пространстве. Пыль тут же залепила ресницы и забилась в рот, на зубах мерзко хрустнуло, когда я попытался сжать челюсти. Я сплюнул, несколько раз моргнул, пытаясь хоть что-то разглядеть в этом белесом мареве, и, когда пыль начала медленно оседать, увидел, что на месте массивной стены теперь зияет неровный, уродливый пролом, заваленный битым камнем и телами, в который сейчас должны были хлынуть первые ряды штурмующих.