– Плед госпоже Доган отнеси. Там холодно.
Он и сам не мог понять, почему он в такой ярости. Да, Софи его любовница. Да, обманывала, шпионила. Но ведь он с самого начала это подозревал, потому и приставил к ее дому агента. Зачем снял? Ах да, отправили на заводы с проверками. Если подумать – да что она могла вообще знать? Кроме того, глупо даже предполагать, что в постели она притворялась – только не с ним. Уж отличить истинную страсть от поддельной он мог. Все его расследования показывали, что после смерти супруга у нее он первый мужчина, да и муж был единственный. То, что она такая смелая и горячая, пожалуй, именно его, Тьена, заслуга.
По сути, он ничего не потерял, а со всех сторон приобрел. И шпионку выявил, и удовольствие получил. Так отчего же в груди саднит так, что хочется сердце выковырять? И взгляд этот ее умоляющий еще… Что она там говорила про сына?
Он вышел на улицу, жадно вдыхая теплый влажный воздух: проклятый дождь, как он раздражает сейчас! Так хотелось мороза, чтобы вдохнуть – и выморозить боль.
Прикрыл глаза опустошенно – а когда открыл, уставился в свое собственное лицо, словно в зеркало.
– Рассказывай, что натворил, – потребовало его второе «я».
– Кто, я? – вяло попытался возразить Тьен. – Не понимаю…
– Мне-то не ври, я тебя как облупленного знаю.
– Да пошел ты, – буркнул Тьен, совершенно не желавший никому, даже брату, раскрывать душу. – Все нормально. Там это… журналистка в камере. Ее вроде как шантажировали, она шпионила.
– Софи? Софи Доган ?
– Ты еще женщин-репортеров знаешь?
– Да она же безобидная! Хорошая маленькая девочка!
– Ну вот и разберись, что там с твоей хорошей девочкой. Ты насовсем вернулся?
– Да. Я нашел схорон Глостеров.
– А при чем тут Глостеры? – моргнул Тьен. – Ты же искал похитителей Яхо и Беллы и убийц канцлера!
– Котик мой, так это одни и те же люди. Если бы ты внимательно читал документы по делу Глостеров, то знал бы, что банда эта охотилась не на деньги…
– На камни.
– Именно. Мелочь они продавали, а крупные так и исчезли. А для чего нам нужны крупные камни?
– Нам они не сдались вообще. Это Кирьян был любитель… Накопители, да?
– Вот, ты же не совсем тупой, Тьен. Накопители, конечно.
Тьен аж живот втянул, ощущая азарт Охотника. Картинка начинала складываться. Ему очень хотелось сесть с братом и разложить эту логическую задачку на составляющие. Но в голове было совсем другое.
– Ты у жены был? – спросил он брата, невольно потирая щеку.
– Был.
– И как?
– Сын у меня.
Так, ясно, Мелисса его не сдала. Это хорошо, наверное… Или плохо, потому что все равно рванет. Ну, чем позже, тем лучше.
– Ладно, я кое-что проверю и вернусь. Поговорим.
– Давай, я пока посмотрю, что там с Софи.
Тьен кивнул. Дышалось уже легче. Рано или поздно его отпустит, конечно. Особенно, если заняться делами, а не думать об одной рыжей лисице.
Софи сидела на узкой койке в камере, подобрав ноги и бездумно глядя я пространство. Она уже не плакала – слезы кончились. Было горько. Она знала, что Тьен ей не поверит, да она сама себе не верила, о чем вообще говорить! Надо было всё ему рассказать в самом начале, но она слишком увлеклась им. Он ведь не Макс, не добрый дядюшка, который погладит по головке и утешит. Он, скорее, выпорет. Но это Софи не пугало. Гораздо страшнее, когда он смотрит на нее, как на пустое место, как смотрел сегодня. Боги, почему ж так больно? Она ведь с самого начала знала, что это всё временно, что им нельзя быть вместе. Лучше бы они, в самом деле, просто разошлись по-хорошему. Надоев друг другу, выпив друг друга до дна. Со скандалом, с ревностью, чтобы он ей изменил, потому что с ней скучно, потому что он любит разнообразие.
Вот так, когда она выглядит предательницей, намного больнее.
Хлопнула дверь, сверху на лестнице зажегся маг-фонарь. Кто-то спускался вниз. Софи села поприличнее, невольно поправила волосы. Возле решетки камеры возник знакомый силуэт, загремели ключи. Сердце у девушки заколотилось так сильно, что стук его отдавался в ушах. Нахлынуло облегчение. Он вернулся! Только бы он выслушал ее, большего она не просит!
Оберлинг прошел в камеру, поставил стул и сел на него, молча глядя на девушку. У нее из глаз снова хлынули слезы.
– Тьен, я правда ничего им не передавала! Пожалуйста, выслушай меня!
Мужчина как-то скривил губы, прищурился, но ничего не сказал. Тьен никогда на нее так не смотрел, ни единого раза.
– Макс? – растерянно ахнула Софи, краснея, как помидор. – Ты… Вы вернулись, да?
– Вернулся. А ты как узнала? Ты… с Тьеном, да?
– Что «я с Тьеном»?
– Вы любовники.
– Да с чего вы взяли? Мы просто… подружились.
– Не морочь мне голову, – рявкнул Макс зло. – Тьен с женщинами не дружит. Он с ними спит! Вот почему он такой…
– Какой? – жадно подалась вперед Софи, сверкнув глазами.
– Ладно, неважно. Рассказывай все как было.
– Да что рассказывать-то, – потухла девушка, складывая руки на коленях. – Ко мне пришел… мужчина. Высокий. С черными волосами. Начал спрашивать, что я знаю про дела своего покойного мужа. А что я знаю? Откуда? Дэрел и не говорил мне ничего никогда. Я думала, он на фабрике работает, он же мне даже вещи стирать приносил. Я ведь не стала бы с грабителем жить, понимаете? И ребенка бы от него не родила. А они думали, что я что-то знаю!
– Спокойнее, Софи. Как выглядел тот, кто к тебе приходил?
– Гвидор приходил, – угрюмо ответила журналистка, охватывая плечи руками. – Я его потом в мастерских Браенга видела. И когда пожар был… я в него выстрелила, не попала. А потом Тьен его убил.
32. Смягчающие обстоятельства
Когда Макс услышал про Глостеров – от Тьена, между прочим, когда тот застукал Софи в мастерских (а ведь тогда полнолуние было, как только не догадался о том, что между ними ДОЛЖНО БЫЛО что-то быть), в его голове щелкнуло. Глостеры. Дело, которое до сих пор на дознании. Уже тогда, четыре года назад, они знали, что за этой бандой стоит кто-то из аристократов. Слишком уж невероятной была та точность, с которой вскрывали дома и лавки ювелиров. Глостеры не брали ни золото, ни обычные ювелирные изделия, хотя казалось бы – это гораздо безопаснее и выгоднее. Лучше взять горсть колец и брошей на тысячу империалов, чем необработанные камни, хоть и крупные. К тому же обычные изделия не столь приметны. Нет, только камни – из сейфов, из мастерских, из домашних тайников. Уже тогда было понятно, что среди грабителей есть технические умельцы – сейфы, запоры, двери вскрывали быстро и почти незаметно. Оттого банду и прозвали Глостерами – по аналогии с известным изобретателем Шером Глостером, любимцем Кирьяна Браенга. Глостер умер лет десять назад, но именно он создал прототип огнестрельного оружия.
Итак, Глостеры. И аэростат. Что между ними общего? Во-первых, аристократия. Во-вторых, инженер. Мог ли инженер Гвидор быть среди грабителей? Да запросто. Он же сам многие сейфы и конструировал. Его, разумеется, проверяли – всех проверяли. Алиби было. Но он мог поднатаскать кого-то из банды. И в-третьих – камни. Крупные рубины и алмазы достаточно часто используют в накопителях. А накопители – это в первую очередь техника, причём передовая. Двигатель мобиля, например, или ходовая часть паровоза. Нет, именно в паровозе топка и тепловая энергия, но накопитель там имеется обязательно – на случай поломки. И аэростат, разумеется, тоже с маг-двигателем.
А дальше воображение Максимилиана дало сбой. Он понятия не имел, для чего Глостерам камни. Явно они их сортируют, потому что негодные всплыли на подпольном рынке. По ним их, кстати, и отследили. Гвидор никогда не проявлял магического дара, хотя теперь было очевидно, что уровень у него довольно высок. Нет, он зарекомендовал себя как толковый инженер, в механизмах разбирался, чертежи читать умел, но не больше. Исполнитель.
