Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев

Но природа не терпит пустоты, особенно природа этих бесконечных пещер мира Ссшорс. На смену единственному ужасу пришла лавина мелких. Натиск инсектоидов слабее рангом не только не ослаб, он сделался яростнее, неистовее, словно кто-то невидимый шептал в их хитиновые головы приказы умирать без счёта. Взрывы тлеющих чёрных сколопендр, тех, кто тайно командуют армиями жуков, гремели всё чаще. Каждый такой взрыв окрашивал каменные своды багровыми сполохами, а воздух наполнялся приторно-сладкой вонью спёкшейся плоти и кислотного ихора. Никто и не думал оставлять нас в покое. Инсектоиды действовали так, как действовали всегда от сотворения этих бесконечных нор в чреве своего мира, давили неисчислимым количеством, мостили путь к нашим кострам трупами своих же собратьев, не считая количества пролитой собственной крови.

О походе всей своей массой, армией почти в сто тысяч душ, чудовищным разношёрстным воинством, что я собрал под своими знамёнами, не могло быть и речи. Двинь я такое стадо по узким каменным тоннелям, и нас бы перемололи прежде, чем мы прошли первые версты, попросту полностью не выбравшись даже из лагеря. Но мне это и не требовалось. Главным было одно, чтобы во время моего отсутствия на лагерь не напали инсектоиды С-ранга. С остальными мои старшие офицеры уже научились справляться, словно не зная усталости.

Одна Алия чего стоила. Моя драгоценная находка, выводила на чистую воду тлеющих чёрных сколопендр с такой лёгкостью, словно различала их по запаху самой их злобы. Стоило тварям, скрытым под личиной обычных жуков-ратников, и по своему незнанию коснуться её своим вниманием, и они становились видимы, как зажжённые свечи в тёмной келье. Для жуков-ратников, такое было невозможно, они не смотрели на свою жертву, они глядели сквозь неё, видя её через отражение звуковых волн, причем на довольно коротких дистанциях. Но черная пепельная сколопендра D ранга, она не разумна в полном понимании этого слова. И даже жнецы, обладали лишь зачатками интеллекта, и не могли постичь простой истины, что своим пристальным взглядом они выдавали себя. Ведь Алия обладала, как и я, чувством чужого взгляда.

Впрочем, иначе они и не могли, природа сковала их своими ограничениями. Потому как чтобы прицелиться для выстрела массивными костяными иглами, нужно было видеть жертву, чувствовать её. И в Алию они хотели вонзить свои иглы первой, не зря же я выделил ей лучшее плазменное орудие из найденных в мире Артхол. Тяжёлое, изрыгавшим белое пламя, оно изжаривало в один миг десятки жуков, превращая их в обугленные ошметки хитиновых тел. То не был стационарный образец, какими пользовались только Тхагаси и Дэрргеш, но образец Алии устанавливали на боевые мобильные платформы. Залпами по ордам жуков она выделялась больше других, и оттого вызывала естественную ярость и злобу тварей D ранга. Ну или просто желание устранить явную угрозу.

Так вот. Пока инсектоиды С-ранга бездействовали в своих ульях, этих живых пещерах из плоти и слизи, где они, должно быть, обдумывали свои дальнейшие шаги в мрачной тишине, я действовал. Помещая в шкатулку Тризиастра по пять тысяч моих подчинённых за раз, я переносил их в огромную пещеру, лежащую почти в пяти часах пути от врат в мир Тесэр.

Сначала я переносил самых боеспособных воинов из числа гнолов. Тех, кто мог защитить новый лагерь в течение нескольких часов моего отсутствия. А также включая Себию и Дэрргеша. Возлагая именно на них самые большие надежды, и на оборону нового пристанища, и на подготовку этой обороны в целом, и на возможность этих двух моих самых могучих воинов сбежать в случае слишком высокой активности противника. Себия могла вырваться практически из любой ловушки. Дэрргеш же, мог в случае опасности пробить себе путь если понадобиться и через само гнездо инсектоидов. Но в целом там, у врат, не предполагалось большой активности инсектоидов. Жуки не очень любили приближаться к вратам, не всегда, но чаще всего так оно и было. Тем более что охотиться мои воины в передовом лагере уже не будут, как и я старался не привлекать излишнего внимания, желая просто наконец-то вырваться из этой гнойной ямы мироздания.

В перевалочном же лагере, в двух неделях пути от врат в мир Тесэр, оставались и Алия, и Тхагаси. Как и вся моя боеспособная армия гоблинов и полуарахнидов. Ведь именно их жуки С-ранга видели, и пока они оставались в поле их восприятия, точнее, в поле восприятия их лазутчиков, древние жуки не поймут, что такая лакомая для них добыча постепенно ускользает из их великолепного, по их мнению, окружения. Окружения, из которого и правда мои воины сами бы вырваться не смогли. Может, только Себия и то благодаря своим крыльям небесного огня. Хотя у меня еще были крылатые воины. Но летать они так и не научились, это было пока только в планах, да и не хватало им уровня в параметре Силы пока.

Можно было, конечно, и одного Дэрргеша в передовой лагерь переместить, его силы было более чем достаточно, особенно после дооборудования его защиты и системы вооружения, включающей переделанное некогда стационарное плазменное орудие Рекош-243. Однако же древлю в теле Дэрргеша я не слишком доверял, считав его истинные мысли, как и мысли всех оставшихся у меня в подчинении древлей. С ними я в принципе решил не связываться сверх необходимого. В том смысле, что чересчур они были своевольны, точнее, их природные инстинкты и программы поведения невозможно было искоренить, паразит скорее погибнет, чем откажется от них. Не было у этих тварей ничего общего с разумными существами, причём неважно, с гуманоидами или нет. У меня с той же королевской сколопендрой было больше общего, чем с древлями. И этот факт действительно невозможно было изменить. Совершенно иные цели не просто в жизни, сама суть их существования была иной. Но и уничтожать оставшихся я, конечно, не собирался, имея в виду, что в будущем они мне могут пригодиться. Слишком многое стоило мне их добывание, чтобы вот так бездумно прервать их извращённое бытие.

Так вот, там, где пешему воину требовалось на все эти спуски и подъёмы, и я не говорю о небольших уклонах, а скорее о почти вертикальных, ведущих в чёрные провалы, где не было видно дна, и где в итоге приходилось искать обходные пути среди клыков камня и зловонных подземных рек, всё это примерно могло занять от двух недель времени. Две недели медленного, выматывающего марша, две недели потерь от засад алчных инсектоидов, что таились в каждой расщелине, обвалов, и даже ядовитых испарений. Однако когда твоя скорость достигает более трёх сотен вёрст в час, и путь ты выбираешь скорее исходя из позиций местных гнёзд и ульев, просто огибая их по пологой дуге, а часто даже игнорируя целые пласты скальных пород, проходя сквозь них, как тень сквозь дым, то удаётся уложиться и в пять часов.

В итоге за сутки я успевал перенести пятнадцать тысяч своих подданных. Риски, конечно, оставались, особенно в начале этого переселения, когда передовой лагерь был ещё слаб, а защитников в нём было мало. Но, что главное, я избежал потерь в пути, дав моим воинам обороняться чуть ли не за толстыми стенами укреплённого лагеря, а не во время марша на открытых пространствах, где их перемалывали бы хитиновые жвала жуков.

И наверное, если бы не давящее чувство нарастающей тревоги, всё было бы неимоверно прекрасно. С каждым моим переходом, при том, что я даже себя ограничил и не пожирал души, надеясь до последнего вырваться без излишних проблем, не привлекая к себе внимания, я приближал свою свободу. Свободу из последнего мира, который хоть как-то мог связывать меня с моим смертным прошлым. Из мира, куда ещё мог дотянуться Антерос своими жадными, алчущими лапами. Антерос, само это имя отдавало привкусом хитрости и предательства. Ведь именно Сионшо мог ему об этом донести. А для моих дальнейших планов мне нужен был фактор внезапности, чтобы нанести удар тогда, когда его никто и ожидать не мог. Возможно спустя тысячу лет, но удар этот будет не просто разрушительным, он должен оборвать существование этих тварей.

Причём тревога настолько начала одолевать меня, что в форме призрачной проекции это даже ощущалось странно, словно несуществующее тело обрастало несуществующими нервами, и эти нервы пели одну и ту же тоскливую ноту. Я проводил разведывательные мероприятия, проверял вокруг обоих лагерей пространство в радиусе пятидесяти вёрст, скользил тенью среди сталактитов, заглядывал в каждую расселину, в каждое гнездо, в каждое подозрительно тихое место, но ничего обнаружить не мог. Камень молчал. Жуки шевелились ровно так, как им и положено. Воздух пах тленом и плесенью, обычным букетом этого мира.