– Куда? – закричал Аяз, но Джеральд уже ловко, как обезьяна, полз по сетке тросов вверх.
Ему и нужно-то было всего ничего – лишь выпустить воздух из симметричного разгерметизированному отсека, чтобы выровнять оболочку. Он повис в воздухе, болтаясь на ветру и держась ногами и левой рукой, достал нужные тросы, дернул, открывая клапан. В тот же момент снова ударила молния – и Джеральд дернулся, срываясь с троса. Он успел ухватиться за один из канатов для фиксации аэростата при приземлении, съехать по нему, сдирая ладони в кровь, но гондолу снова качнуло, и мужчину с размаха ударило о борт.
Яхо стремительно бросился к краю, свесился и в последний момент поймал разжимающиеся пальцы друга. Тьен же ухватил юношу за ноги, понимая, что Джерри тяжелее Яхора, и в любой момент они могут сорваться оба.
Браенг был почти без сознания от удара, он вцепился в правую руку друга уже не рукой – рысьей лапой с острыми, как бритва, когтями.
Яхор взвыл от адской боли в руке, металлическую пластину буквально выворотило из его плоти когтями. В глазах потемнело, пальцы разжались… Когти съехали вниз, и Джеральд с криком ужаса полетел вниз, на верхушки ёлок.
Тьен затащил Яхо в гондолу, взглянул на то, что осталось от его руки и отвернулся, борясь с тошнотой. Смертельно бледный Алистер закричал:
– Падаем!
Но они пока не падали, их только болтало в воздухе так, что Аяз не мог даже кровь у сына остановить, только обхватил его руками, упираясь ногами в перегородку.
– Замечательно! – с истерическим смехом выкрикнул Роберт Стерлинг. – Мы лишились обоих воздушников. И что нам теперь делать?
– Командуй, – выпрямился Тьен, хватаясь за лестницу.
– Что ты можешь сделать, Макс? – в отчаянии спросил Роберт. – Вызвать дождь?
– Я Тьен, болван, – огрызнулся Оберлинг. – До сих пор не догадался?
Роберт посмотрел на него, потом на оболочку и скомандовал почти спокойно:
– Ветер на левый нижний винт. Ваше… Алистер, подогрей справа. Выравниваем. Спереди резервуар охлаждай. Спускаемся.
Гондола перестала бултыхаться, будто лодка в водовороте, и Аяз, наконец, смог приостановить кровь, хлеставшую из руки Яхора. Большего он сделать сейчас не смог. Все, на что он был способен в таких условиях – поддерживать сына в бессознательном состоянии и молиться.
Аэростат быстро терял высоту, но больше не вертелся. Стерлинг командовал – и надо признать, весьма разумно. Алистер попеременно охлаждал отсеки оболочки, а Тьен управлял винтами.
Им удалось дотянуть до края леса. Приземлились на поле, почти мягко – благодаря раскисшей от растаявшего снега земле. Да и Тьен все же был опытнейшим магом, сумел идеально распределить воздушные потоки. Аяз держал Яхора почти на руках, боясь, что при жёстком приземлении травмы могут стать ещё серьезнее, но обошлось.
К ним из ближней деревни уже бежали люди, целитель же приказал вытащить наружу одну из лавок, вынес сына и осмотрел повреждения. Прикрыл глаза, понимая, что здесь никакого резерва не хватит – чтобы нарастить недостающие куски плоти, необходимо сразу несколько целителей, причём очень сильных.
Он мог бы попытаться … если бы рядом была Вики.
Аяз сглотнул, обернулся на товарищей по несчастью.
– Если переносить – он истечет кровью. Повреждения очень серьёзные. И в любом случае – руку я спасти уже не смогу. Тем более в полевых условиях. Стерлинг, у тебя есть пила?
– Нет, – быстро ответил Роберт. – Откуда?
– Есть, – прохрипел Яхор, приоткрывая один глаз. – В ящике возле носа. Дадэ… режь.
Он снова не то потерял сознание, не то просто закрыл глаза, а Аяз требовательно поглядел на Роберта. Ему предстояло провести самую страшную операцию в своей жизни.
35. Плата по счетам
– Если я выживу – женюсь на Софи, – пообещал себе Тьен, когда аэростат бултыхался, словно пьяная чайка.
Ему и раньше случалось рисковать жизнью, но раньше у него не было Софи. Сейчас, благополучно приземлив аэростат, он вышел, пошатываясь, проваливаясь в мокрую хлюпающую землю едва ли не по щиколотку, чувствуя, что ноги в дорогущих ботинках безнадежно вымокли, и благодарил богиню, что жив. Если бы они все погибли – что стало бы с матерью? С сестрой, которая обожает своего степного мужа до такой степени, что сойдёт с ума от горя? С Беллой, наконец, которая только вышла замуж?
Ему хотелось курить… или хлебнуть любимого виски отца. Так, чтобы горло обожгло. Руки противно тряслись, а в голове было как никогда ясно.
Софи носит его ребенка, а он, сволочь, даже не зашёл к ней. На кого обиделся? На слабую женщину, которую должен был защищать? Почему просто не забрал её в дом Оберлингов? Сейчас он никак не мог понять этого. Что такое гордость? Для чего? Жизнь одна, она такая хрупкая, словно утренний лёд. Сегодня он мог не вернуться. И Софи осталась бы одна расхлебывать последствия того, что они натворили вместе. Макс, конечно, позаботился бы о ней. Но у Макса свой сын. Тьен тоже хочет.
Решено – доберётся до города и заберет ее. И пусть говорят, что хотят. Тьену всегда было плевать на пересуды, он знал, что родители все поймут, да они уже поняли, когда он привез семью Софи в замок Нефф.
На них никто не нападал больше, да и не посмели бы – на открытом-то пространстве сразу на троих сильных магов. А прибежавшие деревенские даже не поняли, кто такой уставший немолодой мужчина, который больше молчал. Вот Аяза они узнали, Аяза почему-то узнавали все. Целитель, который никому не отказывал и лечил бедняков бесплатно, был очень популярен в народе. Пожалуй, для Алистера это был неплохой щелчок по его гордому носу: его, короля, не любили так, как чужеземного целителя. Именно Аяза усадили в телегу первого, именно ему накинули на плечи попону.
Впрочем, целитель выглядел почти так же дерьмово, как Яхор, которому только что отняли руку. Губы у степняка были совершенно синие. Он уложил приемного сына на солому и придерживал всю дорогу, боясь, что тряска может навредить ему. А король и два самых богатых и знатный лорда Галлии – Оберлинг и Стерлинг – шли рядом, меся грязь и криво улыбаясь друг другу.
Ловчие, в том числе и Макс, прибыли в деревню в рекордные сроки. Все же мобиль – замечательное изобретение. Они же остались искать электрические установки – благо, пилоты смогли дать довольно точные координаты.
Яхора транспортировать было нельзя. Он метался в бреду и весь горел. Аяз не отходил от него, бледный и несчастный на вид. А вот его величество срочно требовалось доставить во дворец во избежание новых казусов, поэтому Оберлинги оставили целителя в деревне, пообещав как можно быстрее прислать к нему супругу, а сами поехали в столицу.
Тьен даже не стал переодеваться. Была ночь, фонари отражались в мокрой мостовой, но он не замечал красоты, которой раньше восхищался. Его сейчас волновала только Софи.
Разбудил дежурного ловчего, взял фонарь, спустился вниз. Софи спала, укутавшись в плед. Камера уже и на камеру похожей не была: ребята притащили ковёр на пол, стол со скатертью, стул и даже постельное белье. Не хватало только картин на стене и вазы с цветами. От лязга решетки она проснулась, села на койке, сонно моргая.
– Выходи, лисица, – буркнул Тьен, вдруг растерявший все слова. – Я отвезу тебя домой. К себе домой.
– С чего бы мне выходить, я же арестованная! – с вызовом ответила Софи, демонстративно подбирая ноги и кутаясь в одеяло. – Я никуда не поеду, пока суда не будет.
Тьен вздохнул, подхватил ее на руки прямо в одеяле, встряхнул, когда она начала визжать и вырываться, и понес наверх.
– Будешь вертеться, тыковка – уроню.
– Всегда хотела спросить – почему тыковка? – невнятно пробурчала сразу затихшая Софи.
– Оранжевая как тыква.
– Козёл.
– Сама такая.
Он усадил Софи на сиденье мобиля, укутал поплотнее в одеяло и, немного подумав, попытался надеть ей на волосы свою шляпу. Не вышло – слишком пышными были рыжие кудри.
