– Как же ты им восхищаешься… Поверить не могу, что вижу это своими глазами, – пробормотал он и перевел взгляд на груду камней, которую они собрали. – А дальше что? Сомневаюсь, что ты умеешь отстраивать стены. Почему мы вообще сложили все камни в кучу? Разве ты не мог их просто уничтожить?
– Мог, но я что, должен уничтожать их по одному? Проще сложить все в кучу и разрушить разом.
Каин снял перчатку, протянул руку, касаясь края одного из камней, и груда вмиг обратилась в пыль.
– Остальное уберут покровители, – объявил он, отряхивая перчатки, а потом перешагнул через дыру в стене и вышел в коридор. – У нас есть дела. Пойдем.
Хаски нехотя направился следом.
– Э, какие еще дела? Я вообще-то собирался весь день лежать под деревцем и читать. Куда ты снова пытаешься меня затащить?
– В Асдэм. – Каин обернулся и развел руками. – Нам же нужно проверить маленьких демонов, к тому же, если ты пойдешь со мной, я позволю навестить владыку Луны.
При упоминании Эриаса Хаски тут же воспрял духом. Без позволения нача́л он не мог посещать Эриаса каждый будний день, потому что это якобы влияло на баланс.
– Так бы сразу и сказал, – бодро отозвался Хаски, но тут же проворчал: – Из тебя ужасный торгаш, ты совсем не умеешь правильно выстраивать предложение – начинаешь с обязательств и только потом говоришь о выгоде.
– Верно, при этом мне еще ни разу не отказывали. Кроме того, выгода – последнее, что я готов предложить. Делать хорошо кому-то, помимо Люциана, мне не на руку.
Хаски фыркнул и остановился на крыльце рядом с Каином. Тот быстро окутал их своей тьмой и помог спуститься с небес, прямо в кабинет демона в замке Сладострастия. За окнами тут же взорвались сотни фейерверков, приветствующих владыку тьмы и оглушающих Бога Обмана.
– Ты опять его выкрал? – ахнул Хаски, растирая уши и глядя на портрет Люциана, который сидел на пирсе и смотрел на карпов. Огромная картина украшала стену.
Каин сел в кресло возле заваленного письмами низкого стола и зажег курительную трубку.
– На этот раз я поговорил с дядей, и он добровольно отдал портрет.
– И как тебе удалось его уговорить? – спросил Хаски, продолжая рассматривать непередаваемой красоты картину.
– Я сказал, что мужчине неприлично хранить в своем доме портрет другого мужчины.
Хаски хохотнул и обернулся через плечо на демона.
– Неужели Фельсифул пошел у тебя на поводу после этой нелепости?
– Нет, еще я добавил, что если он не отдаст портрет, то я все расскажу второму младшему дяде, достопочтенному Богу Воды, а потом уничтожу картину. – Каин сделал затяжку и выдохнул густой белый дым, который источал аромат вишневой косточки. – Уж не знаю, что больше напугало дядю, но он сдался, и мы договорились, что раз в месяц он будет заходить в замок и навещать свое творение.
Хаски посмотрел на него как на дурака и, казалось, подумал: «Ты всерьез веришь, что Фельсифул напросился в замок только из-за картины, а не потому, что хочет пообщаться с тобой? Он может нарисовать портрет заново, если пожелает». Хаски лучше кого бы то ни было знал, как сильно Фельсифул дорожил новоприобретенным племянником, как искренне хотел сблизиться с ним, как когда-то с Каем. Вот только уже двадцать лет их отношения не складывались – и все потому, что Каин не умел нормально общаться, а Фельсифул желал взять его под «родительский» контроль, чтобы наставлять и управлять им. Но этого демон не позволял делать никому, кроме Люциана. И если с Фельсифулом еще можно было бы как-то договориться и усмирить его пыл, то с Каином – нет, потому что он был абсолютно некоммуникабелен и создан лишь для светлого нача́ла.
Осознавая эти простые истины, Хаски старался не лезть в их семейные отношения, которые хоть и развивались не самым удачным образом, но никого не травмировали. Тот же Фельсифул не привык ладить с такими, как Каин, – с теми, кто по характеру сильно походил на его отца, владыку мира мертвых, который постоянно с Фельсифулом ругался, но в то же время считал его семьей.
– Помоги разобрать бумаги, – произнес Каин, отвлекая Хаски от мыслей, и взял со стола одно из писем, коих было не меньше сотни.
– А? – Бог Обмана повернулся к нему лицом и упер ладони в бока. – С какой стати я должен делать твою работу?
– Люциан делал. И вполне охотно, между прочим, без возмущений.
Между ними повисли невысказанные слова вроде: «Поэтому его я лелею, а на тебя клал меч».
Хаски тихо зарычал, протопал по комнате и, усевшись в кресло напротив, недовольно посмотрел на демона. Или попытался посмотреть, потому что за возвышающимися на столе стопками писем его толком не было видно.
Хаски взял верхний конверт и раскрыл его.
– Только не говори, что потом мы вместе пойдем решать чужие проблемы.
– Именно, – ответил Каин, отбрасывая прочитанное письмо в сторону. – У нас есть десять часов, чтобы разобраться с делами. К ночи я хочу вернуться в Бессмертный город.
– С ума сошел? Мы не успеем перебрать эту гору и за сутки!
– Все намного проще, чем ты думаешь. – Каин кивнул на письмо в руках друга. – Начни читать и поймешь.
Хаски нахмурился, явно не поверив его словам, но все же сделал, как велено. И с первых строк, возвещавших о страстной любви к градоправителю и желании отдаться ему, он понял, что письмо не удостоится большого внимания.
– Мда.
Хаски сжег бумагу в своей руке, а потом следующие несколько часов кривился или смеялся, читая непотребства и бредни недолюбленных демонов.
– Только послушай, – отвлек он Каина от очередного письма и начал цитировать: – «О, мой повелитель, я так опечалена вашим уходом на небеса, что не нахожу себе места и сутками не вынимаю из себя пальцы. Прошу, навестите меня по прибытии, я должна показать свои чувства».
Хаски расхохотался, как обезумевший, и Каин равнодушно вскинул бровь.
– Ты таких писем уже с сотню прочитал, а до сих пор смеешься?
– С этого невозможно не смеяться! Такой бред даже люди не в силах придумать, а самое забавное, что для демонов это совершенно нормальный язык общения. Они даже рисунки обнаженных тел высылают, пха! Понятно теперь, почему ты не захотел оставлять Асдэм – где еще, как не здесь, можно пресытиться чужим обожанием? – ухмыльнулся Хаски. – Приятно чувствовать, что, стоит тебе выйти на улицы, и найдется сотня желающих расцеловать твои ноги?
Каин выбросил последнее прочитанное письмо.
– Ты нашел что-то стоящее? – сухо спросил он, проигнорировав чужие слова.
Хаски закатил глаза, принимая такой разочарованный вид, словно его раздразнили прелюдией, а к делу приступить не позволили. Он лениво откинулся на спинку кресла и, закинув ногу на ногу, оправил края своего алого халата.
– Не-а, мне все показалось каким-то мелочным, а ты?
– Между двумя семействами назревает война, стоит усмирить их, пока не передрались. – Каин поднялся с места, свернул одно из писем и спрятал его в рукав своего халата, а потом шагнул к выходу. – Пойдем прогуляемся.
– А там будет что-то интересное? – спросил Хаски, нехотя следуя за ним. – А то, может быть, я лучше в клан Луны пойду…
– Будет, – со смешком ответил Каин.
Это явно не сулило ничего хорошего.
Хаски уронил челюсть, когда они пришли на место и он увидел знакомое родовое поместье, где бывал несколько раз еще до появления в их жизнях Люциана.
– Нарцисса? – Он шлепнул себя по лбу. – Боги, зачем ты привел меня сюда? Ты ведь помнишь, что она пыталась убить Эриаса из-за ревности!
– Да. Поэтому я подумал, что твое присутствие добавит огоньку, – сказал Каин и прошел через ворота.
– Огоньку? – проворчал Хаски ему в спину. – Ты сказал, что мы идем разрешать конфликт между семействами, какой огонек ты хочешь добавить? Знаешь, что пожары тушат водой, а не маслом?
Каин остался равнодушен к восклицаниям достопочтенного божества, которое продолжало ворчать все то время, что они пересекали просторный благоухающий сад перед большим домом. У входных дверей голос Хаски затих, словно до него дошло, что он стал частью чужой забавы, а не помощником.
