Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

Распорядитель, увидев, кто вышел, слегка засуетился. Он заглянул в другой барабан, вытянул оттуда записку и, развернув, объявил с пафосом:

— Задание для номера девять! Показать искусство музицирования! Исполнить мелодию на инструменте по своему выбору!

Зал затих, гадая, что же будет дальше. Крог не моргнув глазом окинул взглядом оркестр, его пальцы, привыкшие сжимать рукоять оружия или тяжёлый инструмент, слегка пошевелились, будто пробуя невидимые лады. Затем он громко, на весь зал, спросил, и в его голосе сквозила неподдельная грубоватая деловитость:

— А нет у вас, часом, гитарки?

Сначала наступила тишина, а потом зал взорвался сдержанным, но искренним смехом. Это был не насмешливый хохот, а скорее удивлённое и весёлое оживление. Смеялись, потому что просьба была настолько простой, земной и выбивающейся из золочёных рамок бала, что это обезоруживало.

Распорядитель заморгал, растерянно оглядываясь на дирижёра. Тот, пожимая плечами, развёл руками: мол, у нас только оркестровые инструменты: скрипки, виолончели, флейты, кларнеты, рояль. Но смех не был злым.

Все в этом зале, от седого генерала до напудренного князька, прекрасно понимали, кто такой Дмитрий Крог.

Только Крог собирался что-то ответить, заглушив смех своим басом, как в моём кармане тихо, но настойчиво завибрировал телефон. Я извиняющимся жестом поднял палец и отошёл к колонне, подальше от посторонних ушей.

— Ну? — принял вызов я, прижав аппарат к уху.

Голос в трубке не просто дрожал — он вибрировал. Василий не говорил, а практически выдыхал слова, перемежая их шипением и клацаньем клавиатуры на заднем плане.

— Я предупреждал! Я ж говорил: не надо было лезь в их серваки! Я ж говорил! — он почти выл. — Они не просто отбились, они пошли в контратаку! У них, понимаешь, не ребята с кувалдой, у них свой такой же, как я, только, блин, в костюме и, наверное, с дипломом МГУ!

— Что стряслось?

— Они взломали мой прокси-сервер, как консервную банку! Там всё, Саша! Всё! Они видели цифровой отпечаток твоей лицензии охотника, а по нему… по нему они сейчас уже, наверное, пьют кофе в двух шагах от твоего дома! Это не шутки!

— Вася, дыши, — сказал я спокойно, глядя, как Крог тем временем успокоил зал и, кажется, договорился о балалайке. — Вдох-выдох. Что именно знают люди Савелия?

В трубке послышался резкий вдох, будто Василий только сейчас это осознал.

— Ну… они же теперь в курсе, что ты не Войнов. Они теперь явно знают, что ты — и есть Громов.

— Это не конец света. Главный вопрос: они пробили адрес?

Наступила пауза, слышно было только частое дыхание Василия.

— Пока нет, — наконец, выдохнул он, уже куда менее истерично. — Они скопировали всё, и лишь вопрос времени, когда они сложат два и два.

— Вот видишь, — сказал я, наблюдая, как слуга в ливрее несёт Крогу балалайку размером с телёнка. — Не всё так плохо. Мы в курсе, что они в курсе. Это меняет расклад, но не делает его безнадёжным. Успокойся. Завари чаю с ромашкой. И спасибо за работу. Я переведу тебе сегодня денег, чтобы ты скрылся.

— Ромашку ненавижу, — буркнул Василий, но в голосе уже появилась твёрдая почва. — Ладно. Как скажешь. Но, Саша, услышь меня… они теперь точно в тонусе. И они знают твоё имя. Точнее, то имя, что было на лицензии.

— Значит, игре «тихушник в тени» пришёл конец, — констатировал я. — Жаль, конечно. Но, видимо, пора переходить к более прямым методам. Спасибо за звонок, Вася. Ты — лучший параноик на свете.

Я отключился, сунул телефон в карман и медленно выдохнул. Мысли пронеслись чётко и холодно. Обратный след. Савелий знал, где я. И теперь, с высокой долей вероятности, его люди уже листали досье на «Владимира», выясняя связи, привычки, слабые места.

Вернувшись к Маше, я застал уже начало концерта. Дмитрий Крог, усевшись на стул, который скрипел под его тяжестью, небрежно обнял огромную балалайку.

Он не пытался изобразить из себя виртуоза. Его мощные пальцы бренчали по струнам просто, грубовато, но попадая в ритм. Играл он не какой-нибудь изысканный романс, а бойкую, задорную плясовую «Барыня».

Играл с таким неподдельным, чуть вызывающим удовольствием, что через пару тактов к нему присоединились, отбивая такт, десятки ног.

Дамы улыбались, пританцовывая на месте, кавалеры подхватывали простой мотив, хлопая в ладоши. Пижонство бала было на миг сметено этой искренней мужицкой удалью. Крог, поймав мой взгляд, подмигнул, не сбиваясь с ритма. В этом подмигивании читалось:

«Видал, как надо людей собирать?»

Маша стояла рядом, также слегка покачиваясь в такт. Она посмотрела на меня, и её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Проблемы? — тихо спросила она, едва шевеля губами.

— Дела, — так же тихо ответил я. — Неприятные, но ожидаемые. Похоже, наш тихий вечер подходит к концу.

Глава 13

Оркестранты, явно сбитые с толку такой внезапной сменой репертуара, через пару десятков секунд всё же подхватили мелодию, и зазвучала причудливая, но бодрая какофония: балалаечный перебор в окружении скрипок и флейт.

Крог, закончив на громком аккорде, поднялся под оглушительные, на этот раз совершенно искренние аплодисменты. Он отдал балалайку, откозырял залу ладонью и, отыскав в толпе распорядителя, крикнул:

— Ну что, ваше благородие, хватит с меня искусства? Или заказывать будем?

Влажливоглазый организатор, всё ещё под впечатлением от всеобщего одобрения, поспешно закивал.

— Без сомнений, без сомнений, достопочтеннейший Дмитрий! Честь и хвала! Но по воле его сиятельства игра должна продолжиться! Второй раунд для пущего азарта!

Он снова полез в барабан, и я, предчувствуя недоброе, уже машинально нащупал в кармане свой листок с семёркой. Шар выпал с тем же сухим стуком.

— Номер семь! — пискляво возвестил распорядитель. — Где наш следующий счастливец?

Моя рука поднялась сама собой, почти рефлекторно.

«Вот чёрт», — мелькнуло у меня в голове.

Маша едва заметно ахнула. По залу пробежал новый заинтересованный шёпот: учитывая, что про меня уже явно слышали, мол, я «ешка», которой здесь быть не должно, моя персона была многим любопытна.

— Ага! Владимир, кажется? — распорядитель злорадно улыбнулся, будто только этого и ждал.

Он вытянул новую записку, развернул и, сделав драматическую паузу, объявил:

— Задание для номера семь! Показать искусство благородного поединка! Исполнить показательный спарринг на рапирах!

Тишина стала гробовой. Фехтование. В зале, полном хрусталя и дам в кринолинах. Кто-то сдавленно хихикнул. Распорядитель, видимо, тоже понял, что перегнул палку, и засуетился:

— Но, разумеется, с соблюдением всех мер предосторожности и на безопасных учебных клинках! Навыки использовать запрещено! А вашим спарринг-партнёром будет номер…

Но его голос потонул в новом возгласе. Из группы, где стояли Барановы, вперёд резко шагнул молодой человек лет двадцати пяти — поджарый, с короткой стрижкой. Он держал в руке свой билет, и на нём, как я успел заметить, была цифра пять.

— Номер пять! — с улыбкой на лице сказал этот мудак.

Совпадение? Не верю я в такие совпадения.

— Виктор Баранов, — заявил распорядитель, глядя прямо на меня.

— Видимо, нам с вами выпала честь составить пару, — сразу же послышался голос того урода, который что-то шептал, поглядывая на Машу, десять минут назад.

Я только кивнул, оценивая противника. Движения собранные, взгляд цепкий, профессиональный. Охотник, и явно не из робкого десятка. В этот момент Маша тихо, но очень внятно, так, чтобы слышал только я, проговорила, делая вид, что поправляет перчатку:

— Вов, будь осторожен. Это Витя, средний в их семье. Он не просто хороший охотник. Он фанатик. В академии брал все призы по фехтованию, а в поле, говорят, его рапира пробивает броню тварей из разломов навылет. Даже некоторые А-ранги с ним не любят связываться в учебных поединках. Он быстр, как гадюка, и… жесток. Не по-светски.