Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

Малая гостиная оказалась почти пустой. В ней, кроме Маши, был только тот самый организатор и пожилая горничная с испуганными глазами.

— Барышня, здесь небольшой конфуз, — я слышал его сиплый шёпот ещё из-за портьеры. — Ваше платье… сзади, кажется, поврежден шлейф. Позвольте Анне Петровне помочь вам в соседней комнате для прислуги, всё исправим за минуту.

Это была классическая грубая уловка. Выманить из зала под предлогом мелкой неполадки с туалетом, а потом «случайно» обнаружить её в тесной комнатке с каким-нибудь подставным мужчиной или просто запереть, лишив возможности участвовать в аукционе. Маша, кажется, уже поняла ловушку. Она медлила, её взгляд метался, ища выход.

Видимо, не хотела ломать лица. Но могла. Только вот… не на балу.

Я вошёл, не скрывая шагов. Все трое обернулись.

— Ах, Мария! — громко и радостно произнёс я, обращаясь к Романовой. — А я вас по всему залу ищу!

Я видел, как дрогнуло его жирное лицо.

— Но… барышня… — залепетал жирдяй.

— Простите, кажется, я прервал важную беседу? — вежливо, но твёрдо спросил я, переводя взгляд с перепуганной горничной на организатора. — Но дело не терпит отлагательств. Отец Марии — сам Романов — желает её видеть немедленно. Его светлость недоволен задержкой.

Организатор побледнел, будто на него вылили ушат ледяной воды. Его планы рассыпались в прах.

— Понял… простите… я… конечно… мы как раз… — он забормотал, кланяясь.

Маша же, мгновенно оценив ситуацию, сделала шаг ко мне, и её рука легла мне на предложенную руку с естественностью, с какой дама принимает помощь кавалера. Её пальцы слегка дрожали, но голос был твёрд и ясен.

— Спасибо, что предупредили. Папа, право, нетерпелив. — Она кивнула организатору, и в этом кивке была уже не растерянная барышня, а особа, знающая себе цену. — Благодарю вас за заботу, но помощь Анны Петровны, думаю, больше не потребуется.

Мы вышли в коридор, оставив за спиной немую сцену с двумя остолбеневшими фигурами. Как только дверь закрылась, Маша выдернула руку, остановилась и уставилась на меня. В её широко распахнутых глазах бушевала буря из непонимания, признательности и дикого любопытства.

— Ты?.. — она прошептала, оглядывая меня с ног до головы. — Как… здесь…

Дорогой, идеально сидящий костюм, безупречная осанка, холодная уверенность во взгляде — всё это разительно контрастировало с тем потрёпанным пареньком, которого она помнила.

— Вова! Как?.. И почему ты здесь? Да и как ты понял, что они что-то ходят сделать с моим платьем?

— Длинная история, — отозвался я, слегка улыбаясь. — Короткая версия: дела. Ты в порядке?

— Да, — выдохнула она, и её плечи наконец расслабились. — Спасибо. Спасибо, что выручил. Не хотелось бы убивать прислугу… — потом она снова пристально посмотрела на меня. — Ты… очень изменился.

— Время меняет людей, — пожал я плечами, стараясь говорить легко. — Особенно когда стремишься развиваться.

Мы медленно пошли обратно к залу. Я ждал, что она отодвинется, сделает вид, что мы не знакомы, — ведь я, по всем местным меркам, был простолюдином, пусть и разряженным.

Но Маша шла рядом, гордо неся голову, и, кажется, её это совершенно не смущало. Скорее, наоборот — в её взгляде читалось что-то вроде старой, проверенной товарищеской солидарности.

— Мне плевать, кто ты там по бумагам, — тихо сказала она, словно угадав мой ход мыслей. — Только что ты вытащил меня из лужи, в которую меня пытались загнать.

Вход в бальный зал был подобен возвращению в шумный яркий аквариум. Музыка, смех, гул голосов. Мы едва переступили порог, как я заметил знакомую крупную фигуру, пробивавшуюся сквозь толпу. Дмитрий Крог. Его глаза заметили меня, скользнули к Маше, и на его открытом грубоватом лице отразилось неподдельное, чисто мужское удивление. Не враждебное, а то самое «вот это да».

— Ну надо же, — раздался его густой хрипловатый бас. Он подошёл, кивнул мне, потом — с почтительным, но не раболепным наклоном головы — Марии. — Дмитрий Крог. Владимир, — обратился ко мне. — Не ожидал тебя здесь встретить в такой… интересной компании. Барышня Романова, честь имею.

Он протянул руку, и Маша, после секундной паузы, пожала её. Крог не отпускал мою руку, а хлопнул по плечу, по-дружески тяжело.

— Не перестаёшь удивлять, — продолжал он, и в его голосе сквозило одобрение. — То разломы в рекордные сроки осваиваешь, то в губернаторских покоях вальсируешь. И, как я погляжу, не только вальсируешь, — он бросил многозначительный взгляд на Машу, в котором читалось: «Молодец, взял в оборот».

— Дела, Дмитрий, дела, — отозвался я, чувствуя, как Маша слегка напряглась рядом. — Случайно пересеклись со старой знакомой. Помог решить один мелкий административный вопрос.

— «Административный вопрос», — Крог фыркнул, и его взгляд на миг стал острым, оценивающим. Он прекрасно понимал, что под этим подразумевается. Но спрашивать не стал. — Ну, раз пересеклись, не задерживайся тут надолго. Твой… «покупатель» уже трижды по залу глазами шарил, кажется, хочет шампанским успех скрепить. А тебе, барышня, — он снова кивнул Маше, — советую держаться подальше от малых гостиных. Там сегодня сквозняки какие-то нездоровые.

Он сказал это так просто и буднично, что это прозвучало куда убедительнее любого намёка. Маша молча кивнула. Крог ещё раз хлопнул меня по плечу и растворился в толпе.

«Покупатель? А… видимо, видел, с кем я стоял десять минут назад. Наблюдательный, твою мать».

Я обернулся к Маше. Она смотрела вслед Крогу, а потом на меня.

— Он твой друг? — спросила она просто.

— Скорее — стратегический знакомый, — ответил я. — И человек, который открывает нужные двери. Как, например, сегодняшнюю.

— Я понимаю, — тихо сказала она. И вдруг улыбнулась. Улыбка была немного усталой, но настоящей. — Спасибо, Вов. За всё.

Маша слегка наклонила голову, прислушиваясь к моим словам, но её внимание уже привлекло движение на небольшом возвышении, где расположился оркестр. Распорядитель бала, тот самый влажливоглазый организатор, старательно избегавший теперь моего взгляда, поднялся на ступеньку и что-то сказал дирижёру. Музыка стихла, и его писклявый голосок, усиленный рупором, заполнил собой зал.

— Достопочтенные гости! Дабы развеять томность столь чинного вечера, по воле его сиятельства предлагается игра! — Он выдержал театральную паузу, пока слуги начинали обходить всех мужчин, предлагая каждому вытянуть с серебряного подноса свёрнутый листок. — Каждому кавалеру выпадет счастливый номер! Вскоре мы раскрутим барабан и наудачу изберём один. Обладателю сего номера предстоит исполнить весёлое задание: спеть, сплясать, прочесть стихи или показать фокус! Честь и хохот гарантированы!

По залу прокатился одобрительный, слегка оживлённый гул. Дамы весело перешёптывались, кавалеры с разной степенью энтузиазма тянули свои билеты. Я машинально сунул руку на поднос и развернул свой листок.

Цифра семь, выведенная витиеватым золотым шрифтом. Я встретился взглядом с Машей, и она едва заметно пожала плечами, будто говоря: «Что ж, посмотрим».

Я же мысленно оценивал риски. Мне совершенно не улыбалось быть вытянутым на всеобщее обозрение, где каждая моя реакция будет под лупой, особенно после истории в малой гостиной. Но шанс был один из многих, и я решил положиться на удачу.

Распорядитель с комичной важностью раскрутил поставленный на стол резной деревянный барабан, внутри которого с сухим стуком перекатывались костяные шары.

Все замерли в наигранном ожидании. Шар выпал. Писклявый голос провозгласил:

— Номер девять! Где наш удалец под номером девять?

Наступила секундная пауза, а затем из группы солидных купцов и инженеров, стоявших невдалеке, раздался знакомый хрипловатый бас.

— Здесь девятка! — Дмитрий Крог сделал шаг вперёд, широко и спокойно, держа в толстых пальцах свой билет. На его лице играла полуулыбка, смесь готовности поучаствовать и лёгкого пренебрежения ко всей этой светской затее. — Что прикажете, ваше благородие?