Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

Возможно, его политические оппоненты будут там, и моё присутствие в его свите могло быть намёком, скрытой демонстрацией силы: смотрите, кого я могу себе позволить нанять.

Я отбросил эти мысли. Задача была выполнена. Дверь приоткрылась. Теперь нужно было пройти через неё, оставаясь в тени, и раздобыть ключевой компонент. В голове уже крутились смутные планы: изучить расписание, узнать, кто именно выставил лот, попробовать вычислить его резервную цену.

Ну и, самое главное, пора воспользоваться своим системным магазином. Взять что-то очень дорогое, чего не будет в этом мире, и продать это на аукционе. А перед этим — взять эти пятьдесят миллионов у старого пройдохи. Даст ли он мне столько?

Глава 12

Лейтенант Анна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Автомобиль плавно скользил по мостовой, оставляя позади шум и огни вечернего Новгорода. Анна Васильева, глядя в затемнённое стекло, ловила отражение своего непривычного образа.

Платье — тёмно-синее, почти чёрное, строгое, без излишков, но сшитое так безупречно, что каждый шов подчёркивал собранность и её фигуру.

Но… даже несмотря на образ, лейтенант не чувствовала себя участницей бала. Всеми мыслями она была оперативником на точке: задание было приоритетом, а шёлк и атлас — лишь камуфляжем. Рядом, настороженный и неуклюжий в своём парадном мундире, ёрзал сержант Егор Петров. Он то и дело поправлял воротник, явно чувствуя себя рыбой, выброшенной на блестящий, пахнущий духами и цветами берег.

С противоположного сиденья на них смотрела Светлана Покайло. Если Анна была воплощением сдержанности, то Света — её полной противоположностью. Её платье цвета спелой малины облегало фигуру с вызывающей откровенностью, а глубокий вырез казался дерзким вызовом всему чопорному обществу.

— Главное — не терять бдительность, — проговорила Анна, разрывая напряжённое молчание. Её голос был ровным, рабочим. — Аукцион. Бал. Толпа, деньги, тщеславие. Идеальная среда для инцидентов. Егор, ты закреплён за восточным крылом, я буду в центральном зале. Светлана… — она на секунду запнулась, — светское прикрытие. Вращайся, слушай, запоминай разговоры. Особенно о лотах с аукциона.

Светлана медленно перевела на неё взгляд. В её глазах, подчёркнутых искусным макияжем, плескалась не просто ирония, а холодное, почти откровенное презрение.

— Милая моя, — голос её звучал томно и сладко, как патока, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты, кажется, забываешь субординацию. Не ты здесь ставишь задачи. Я здесь по тому же приказу, но с той лишь разницей, что моя работа начинается там, где заканчивается твоя компетенция. Твоя — бегать по залам и ловить мудаков. Моя — следить, чтобы этот «инцидент», о котором ты так беспокоишься, не оказался государственным крахом. Так что не учи меня, что запоминать. Лучше проследи, чтобы твой сержант не разбил тут какую-нибудь хрустальную вазу стоимостью в его годовое жалование.

Егор Петров покраснел до корней волос и замер, будто надеясь, что его парчовый мундир сработает как камуфляж на этом фоне позолоты и бархата. Анна не дрогнула, лишь пальцы её, лежавшие на сумочке, слегка сжали бисерную ткань.

— Приказ о совместной операции подписан начальником управления, — парировала она, не повышая тона. — В нём чётко распределены роли и зоны ответственности. Ваша роль, Светлана, — создание легенды и сбор информации в неформальной обстановке. Моя — оперативное реагирование. Я не претендую на вашу сферу. Прошу просто выполнять свою часть работы.

— О, я её выполню, — Света усмехнулась, и её взгляд скользнул по строгому силуэту Анны. — Без твоих напоминаний. И, пожалуйста, не называй это «работой». Это искусство. Искусство быть невидимой на самом виду. Ты же, как я вижу, даже в бальном платье выглядишь так, будто сейчас начнёшь обыск с пристрастием. Расслабься. Хотя бы на полтона. Иначе тебя раскусят быстрее, чем этот бедный мальчик успеет чихнуть.

Автомобиль тем временем свернул с основной улицы и начал подъезжать к освещённому фасаду старинной усадьбы, где уже толпились нарядные гости. Играл оркестр, смешивая звуки вальса с весенним ветерком. Егор неуверенно крякнул.

— Товарищ… то есть Светлана Борисовна… а как мне быть, если ко мне обратятся? Я в светских беседах не силён. Больше трёх фраз без протокола не выдаю.

Светлана вздохнула с преувеличенным страданием.

— Молчи, улыбайся и кивай, Егорушка. Если спросят что-то конкретное — говори, что вы из провинциального дворянства, восстанавливаете родовую усадьбу под Тверью и интересуетесь старинными картами. Это объяснит твою скованность и моё покровительство. А теперь, дети мои, — она плавно поднялась, поправляя перчатку, когда автомобиль остановился у ковровой дорожки, — представление начинается. Анна, ты — моя дальняя родственница, бедная, но честная. Помни об этом. И постарайся не арестовать кого-нибудь до начала аукциона.

Дверца открылась, и в салон ворвался шум бала. Анна вышла первой, её лицо в свете фонарей было спокойным и непроницаемым, будто высеченным из мрамора. Внутри же клокотала знакомая холодная ярость.

Покайло была невыносима, но она была права в одном: здесь нужна была не железная хватка, а гибкость. Шёлк платья вдруг показался ей не камуфляжем, а кожей нового, чуждого существа, в которое ей предстояло превратиться на несколько часов. Она бросила последний взгляд на Егора, который, кажется, уже мысленно прощался со всеми своими наградами, и шагнула навстречу музыке и свету, готовая к войне на этом странном блестящем поле боя.

Охранники у массивных дубовых дверей, несмотря на свои ливреи, смотрели на подъезжающих гостей профессионально-отстранёнными взглядами бойцов. Процедура проверки приглашений была отлажена, но когда Анна молча протянула свою карточку, старший, бегло взглянув на неё, затем на её лицо, едва заметно кивнул.

Его пальцы скользнули по особому тиснению на углу — знаку, невидимому для посторонних. Он отдал карточку обратно без единого слова, но его взгляд, мельком переведённый на Светлану и Егора, был красноречив: «ОГО» здесь знают.

Рядом, в тени колоннады, стояли двое в хорошо знакомых Анне форменных кителях с аксельбантами — представители владимирского филиала. Их присутствие было откровенным спектаклем для публики: смотрите, всё «ОГО» на балу — вот эти двое парадных лбов. Идея начальства была проста и цинична: пусть все думают, что оперативники ходят только в форме.

Едва переступив порог бального зала, Анна наткнулась взглядом на первое «сокровище» вечера. Граф Орлов, известный в узких кругах любитель острых ощущений и чужих жён, стоял, лениво опершись о камин.

Увидев её, его сытое лицо расплылось в улыбке, полной самоуверенного ожидания. Он уже делал ей когда-то многозначительные предложения, которые она отшила с ледяной вежливостью, граничащей с угрозой по статье за домогательство.

«Только тронь, — промелькнуло у неё в голове, в то время как её собственные губы растянулись в безжизненной светской улыбке. — Только попробуй — и твой титул не спасёт тебя от гипса и скандала».

Она мысленно уже прикидывала, под каким предлогом можно будет «нечаянно» наступить ему на ногу каблуком с такой силой, что он забудет дорогу к любым балам на полгода.

Но мысль о графе растворилась, стоило её взгляду, скользнув дальше по залу, наткнуться на другую фигуру.

У высокого окна, слегка отстранённо наблюдая за толпой, стоял он. Владимир Войнов.

Анна едва не подавилась собственным дыханием. Прошло всего два дня с их последней встречи, но он изменился до неузнаваемости. Это был не просто мужчина в дорогом костюме — это была переродившаяся сущность.

Чёрный костюм облегал его новую, будто более собранную и подтянутую фигуру. Осанка — прямая, гордая, без тени привычной ей сутулости Е-ранга. Его лицо, обычно скрытое под маской усталой иронии, теперь было холодным, почти аристократически отточенным мрамором.