Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

После моего приказа призванные существа синхронно сорвались с места ровно в ту же секунду, как только я начал мысленно транслировать им объемную задачу. В жуткой, механической исполнительности всегда крылось что-то глубоко неприятное, царапающее человеческую психику. Пока живые люди ещё только моргают, пытаясь осознать смысл прозвучавшего приказа, эти золотые гигантские муравьи уже делают своё дело. Потому что они — инструмент, а инструменты никогда не рассуждают, не переглядываются в поисках поддержки, не сомневаются в целесообразности, не ворчат под нос про накопившуюся усталость и не пытаются трусливо сэкономить лишнее движение, а просто идут и молча работают с нечеловеческой скоростью, на фоне которой любая, даже самая расторопная обычная обслуга рядом с ними немедленно начинает выглядеть сонной, неповоротливой и безнадёжно бестолковой.

Первым делом я через прямой ментальный канал велел им окончательно распороть и выпотрошить сам зияющий пролом именно так, как это было стратегически нужно нам для будущей обороны. Всё, что опасно и ненадёжно нависало сверху, всё, что могло некстати рухнуть внутрь периметра в самый неподходящий момент боя или случайно дать наступающему врагу удобную, устойчивую ступень для толчка, золотистые многорукие монстры выламывали и крошили без малейшей жалости к древнему камню. Огромные многотонные глыбы, которые чудом ещё держались на одном лишь честном слове и злой, упрямой памяти прежней крепостной кладки, с оглушительным, гулким треском тяжело валились вниз, с грохотом разбивались о землю, перекатывались, поднимая тучи новой пыли, а неутомимые дикие строители уже на лету подхватывали эти массивные обломки десятками сильных манипуляторов, легко таскали их с места на место, ставили торчком, с хрустом вдавливали друг в друга, на глазах формируя совершенно новый, хищный, кривой, косой и зубастый рельеф, по которому следующей штурмовой волне разъярённых ургов придётся не стремительно бежать в атаку, а мучительно карабкаться, неизбежно ломая плотный строй, теряя набранную скорость и растрачивая впустую свою первоначальную звериную самоуверенность.

Я сам безостановочно ходил вдоль формирующегося разрыва, через подошвы тяжелых сапог физически чувствуя, где потревоженный камень ещё живет своей нестабильной, опасной жизнью, где он предательски шевелится под наваленным грузом, а где скользит, и раз за разом мысленными импульсами показывал своим тварям, какой участок нужно поднять повыше, какой сделать круче, где категорически нельзя оставлять гладкий прямой сход, а где, наоборот, требуется намертво втиснуть массивный гранитный блок ровно так, чтобы он встал наступающим поперёк пути как непреодолимый волнолом. То, что вырастало на месте пролома, было уже не городской стеной в её привычном, фортификационном смысле слова, а скорее наспех, грубо сшитой на живую нитку рваной раной, которую мы прямо сейчас, в режиме реального времени, превращали в оскаленную зубастую пасть, и, признаться честно, лично мне такой сугубо утилитарный, кровавый подход нравился куда больше штабных разговоров о несокрушимой и героической стойкости древнего камня.

Впрочем, одним только залатанным проломом я ограничиваться даже не думал, здраво рассудив, что если умный и методичный враг уже сумел с помощью артиллерии выбить нашу внешнюю парадную дверь, значит, вся следующая кровавая схватка гарантированно пойдёт не только в узком створе стены, но и далеко за ней, в кварталах жилого города, а оставлять прилегающие к бреши улицы в их нормальном, открытом состоянии было бы точно таким же сказочным идиотизмом, как мирно лечь спать на пороге распахнутого настежь дома, наивно надеясь, что вооруженный вор постесняется через тебя перешагнуть.

Именно поэтому, не теряя драгоценного времени, я сразу же начал безжалостно резать и перекраивать весь прилегающий жилой квартал под совершенно новую и жестокую оборонительную геометрию.

Широкая улица, ведущая от пролома вглубь квартала, казалась слишком прямой, ровной и оттого недопустимо удобной для быстрого прорыва вражеской массы, поэтому первый же каменный дом по левую сторону мои строители по команде частично разобрали на расходный материал, и прямо поперёк мостовой стремительно начали расти ломаные, уродливые заслоны из вывороченных брёвен, колотого щебня, сорванных с петель дверных полотен, разбитых тележных повозок и тяжёлых мешков с землёй. Это была не какая-то одна сплошная, героическая баррикада, за которой ополченцы обычно бессмысленно умирают, словно на патриотической открытке, а сразу несколько хитрых, последовательно расположенных зубьев, оказавшись между которыми враг, даже умудрившись прорвать первую линию, неизбежно начнёт вязнуть, ломать темп наступления и бесперебойно получать перекрёстный огонь с недоступных флангов. Правый же дом, стоящий напротив разрушенного, я, наоборот, приказал не трогать на слом, а спешно укреплять, глухо закладывая его нижние окна камнем и оставляя лишь узкие, неудобные для обстрела снаружи бойницы, пока второй этаж на глазах превращался в защищённую стрелковую точку, а плоская крыша — в отличную, недосягаемую снизу высотную площадку для тех, кто сможет щедро лить на головы застрявших в узком горле ургов гранаты, огонь тяжёлого пулемёта и рунные удары. Все боковые, отходящие в стороны переулки мы перекрывали таким сложным образом, чтобы для перемещения своих бойцов там оставались скрытые, известные только нам проходы и узкие лазы через внутренние дворы и траншеи между фундаментами, а для хлынувших чужаков образовывались только глухие тупики, непроходимые завалы и максимально неудобные, слепые углы, оказавшись в которых любой вражеский штурмовик с ужасом внезапно обнаружит, что всё его подавляющее численное преимущество в этой каменной кишке работает уже не на него.

Призванные из Руны Дикие Строители делали всё это с такой фантастической скоростью, что суетящиеся рядом живые люди за их стальным ритмом попросту не поспевали: пока потные носильщики надрывно тащили мешки и тяжёлые доски, ополченцы с кряхтением перетаскивали выломанный камень, а кто-то с отборными проклятиями волок по земле неподъёмную бочку с горючей смолой, золотистые многоногие твари уже успевали полностью разобрать один дверной проём, поднять на его месте другой, проложить укрепляющую перемычку и с жужжанием вгрызться в соседнюю несущую стену, которая, по моему текущему тактическому замыслу, должна была стать монолитной частью нашего второго рубежа обороны. Наблюдать за этой лихорадочной, нечеловеческой стройкой было всё равно что завороженно смотреть, как невидимый гигантский механизм прямо у тебя на глазах раскладывает целый жилой квартал на отдельные боевые элементы и функциональные модули значительно быстрее, чем твой мозг вообще успевает назвать их по именам.

Разумеется, при такой колоссальной разнице в скоростях и восприятии обычные люди предсказуемо начали отчаянно путаться у золотистых тварей под ногами, создавая ненужную суету.

Какой-то перепуганный, весь перемазанный в саже гвардейский десятник, в своей голове до сих пор упрямо мыслящий категориями целой стены и ровной, красивой мирной улицы, даже попытался было возмущённо спросить меня, с какого такого перепуга мы вообще своими же руками рушим собственные дома, если гарнизон города и без того еле держится под напором осады. Я медленно повернул к нему голову и посмотрел на него так тяжело и недобро, что он, к своему собственному счастью, моментально понял свою фатальную ошибку, сглотнув застрявшие в горле слова, но я всё-таки заставил себя потратить несколько секунд и холодно объяснить ему логику происходящего, потому что прямо сейчас мне здесь нужны были не затаившие обиду деморализованные идиоты, а понимающие суть задачи, четко работающие руки.

— Запомни, боец, дом, по которому беспрепятственно пробежит наступающий враг, — это уже никакой не дом, а вражеский плацдарм, — процедил жёстко, стоявший рядом Витор, ткнув пальцем в сторону дымящегося пролома, где ещё совсем недавно возвышалась монолитная внешняя стена нашего города. — А ещё потому, что широкую, прямую улицу он на марше пройдёт значительно быстрее, чем твой медленный мозг вообще успеет придумать новую молитву Единым, и уж тем более потому, что я совершенно не собираюсь потом стоять и смотреть, как вас здесь весело и безнаказанно рубят на ровном месте только ради того, чтобы кто-нибудь в тылу мог потом гордо сказать, что мы сберегли этот квартал без ущерба для ценной недвижимости. Главное уцелеть, а дома мы построим новые. Лекция окончена, десятник, теперь взял себя в руки, живо пошёл и включился в работу. Исполнять!