Говорившим оказался высокий и крепкий старик с длинной седой бородой. В руке у него был посох, с какими ходили первоиерархи Святой Церкви, а на голове белый клобук, шитый золотом. Вокруг старца стояли шесть воинов. В том, что это не торговцы и не скотоводы, сомнений не было. Эти даже на охотников и мясников не походили. Хоть что-то общее и прослеживалось.
Вриенний повернулся, присмотрелся неторопливо, поклонился с вежливостью гостя в чужом доме.
— Никифор Вриенний, доместик схол Византийской империи. Веду посольство к великому князю Всеславу.
— Знаю, — старик усмехнулся. — Вчера вас ждали, думали — на финал успеете. Всеслав ждёт. Но не в Полоцке — здесь. Решил заодно и день рождения тестя отметить. Семья, знаете ли, — дело святое.
Он хлопнул Вриенния по плечу — так, что доместик чуть не пошатнулся.
— Я — отец Иоанн, Иван по-нашему. Милостью Божией патриарх града Полоцка и Всея Руси. По просьбе великого князя направлен встретить ваше посольство, узнать о цели прибытия, о составе. И развлечь вас беседой и ответами на вопросы о здешних нравах, которых у вас за эти неполных четыре седмицы явно накопилось с избытком.
Никифор удержался, чтобы не потереть ладонью место, по которому в дружеском приветствии хлопнул ладонью патриарх. И словно добавил чуть отрешённо в копилку впечатлений этого путешествия: они знают о продолжительности похода. Они ждали и были готовы на всём протяжении пути. И их патриарх голой рукой бьёт, как не каждый конь нисейской породы может лягнуть. Даже представлять не хотелось, что произошло бы, реши этот святой отец приложиться покрепче. И не в плечо, а, к примеру, в ухо или в скулу.
— Мы благодарим Господа нашего за то, что на чужой земле направил Он к нам навстречу святого пастыря, о святейший, — выручил Фома, пресвитер, священник при отрядах доместика.
Он занимал этот пост уже очень давно, славился тем, что при захвате вражьих городов удачно «забывал» все заповеди до единой, а после очень успешно отпускал грехи воинам, возвращая их в строй так же уверенно, как жбан пива или амфора лучшего вина. Сейчас же на лице его, серьёзном до крайней степени, даже знающему человеку не удалось бы прочитать ничего, кроме сказанного вслух. И то, как он, старый бандит, прости Господи, приложился ко длани патриарха русов, говорило само за себя. Как и дрогнувшая еле заметно под бородой щека самого архипастыря.
— Я рад встрече с тобой, отец Иван, — выговорил-таки Никифор. И тоже приложился к деснице святого старца. Отметив, что, судя по характерным отметинам на ней, этот старец стал святым очень не сразу.
— Ты и твои люди проделали долгий путь, доместик. Я провожу вас в баню, это здешние термы. Не обещаю роскоши и привычного жителю Константинополя размаха, но помыться-побриться и привести себя в порядок можно вполне. А ещё отогреться. Зима в этом году затянулась… — что-то в лице патриарха говорило о том, что отказываться не стоило. Каменные лица его сопровождавших не говорили ничего. Но это тревожило ещё сильнее. Обидно было бы проделать тот путь, о котором говорил святой отец, и умереть в самом его…
— А что за финал, о котором ты говорил, отче? — поинтересовался Никифор.
— О, вы ж не знаете! Ледня́ же, новый вид спорта, великий князь измыслил. Что-то сродни бегу, борьбе и стрельбе, но только с палками и на льду, — непритворно, кажется, воодушевился старик. — Ещё совсем недавно сражались три-четыре отряда: Киевский, древлянский да наш, Полоцкий. После вступили черниговцы и переяславцы. В этом чемпионате принимали участие отряды от шведов, чехов, ляхов, норвегов, венгров и датчан! И не только!
Видно было, что на эту тему отец Иван был готов говорить долго. И, кажется, говорить правдиво. Хотя то, что в непонятных пока соревнованиях, вроде бега по льду с палками, участвовали гости из стран, настолько далёких, верилось с трудом.
— Проходите, дорогие гости. Го́ловы берегите, тут низковато. И темновато, — гудел впереди патриарх, пробираясь боком в низкую дверь.
Ромеи шли следом за Никифором. Тот шёл за старцем, скинувшим тяжёлую верхнюю одежду и оставшимся в белом одеянии, как Эней за Хароном. Надеясь на то, что там, в конце пути, не встретят Цербер с Аидом. И не ошибся.
За очередной низкой дверью обнаружился светлый зал со столом, накрытым так, что голод напомнил о себе всем спутникам доместика. Так, что это стало слышно. Патриарх едва уловимо хмыкнул. Великая и непобедимая Восточная Римская Империя прислала к нищим дикарям великое посольство из недокормышей.
— Здесь лёгкие закуски перед тем, как мы отправимся к горячей воде и па́ру, друзья мои, — повёл руками отец Иван.
Ромеи, не привыкшие считать запечённых целиком поросят и рыбин длиной больше человеческого роста лёгкими закусками, брали пример с Никифора и старались не подавать виду, что удивлены. Получалось так себе. Но на этом сюрпризы не закончились.
Облачившись в белую ткань, обернув её наподобие привычной гостям тоги, патриарх прошествовал дальше. Там, за очередными дверями, был зал, отделанный серовато-белым камнем, похожим на мрамор, но только без единой прожилки. И он, кажется, светился изнутри. Дышалось там так, что даже кашлявший всю вторую половину пути Фома расправил широкие плечи и задышал, будто только что родился или вынырнул из-под воды, где провёл довольно много времени.
— Надо же! Пахнет, как дома, на побережье! — восхищённо загомонили старые воины.
— Это соляная комната. Великий князь придумал. У детишек, что кашляют весной и осенью, хворь за три-четыре посещения пропадает, — гордо сообщил отец Иван.
— Он — великий лекарь? — сдержанно уточнил доместик, краем уха слушая изумлённые подсчёты своих насчёт того, сколько могут стоить такие огромные цельные соляные глыбищи.
— Да, Никифор. Он — величайший лекарь из всех, о ком я знаю. А я многое читал в монастыре Святой Екатерины на Синае. И в Константинопольском Студийском монастыре, — со значением подтвердил патриарх.
А посланцы оборвали на полуслове расчёты, раскрыв рты. Студион, центр наук Византии, видел каждый из них. Тех же, кто бывал на горе Синай, так близко и в простыне на голое тело никто не видел никогда. Многие, кажется, чудом удержались от того, чтобы не упасть на колени перед старцем.
— Твои слова восхищают, о святейший. То, как ты говоришь о Всеславе, распаляет и без того безмерный интерес. Я был бы счастлив поговорить с ним. И передать ему слова и собственноручное послание от Романа Диогена.
Никифор по-воински планировал свести размен ударами вничью, не отдав русскому старику чистой победы. Но не преуспел.
— Завтра, доместик, все дела завтра. Посланники от Дук будут только через седмицу, от Комнинов — через две. Времени достаточно для того, чтобы обсудить основные вопросы, — старец проговорил это размеренно, шагая по диковинному прозрачному полу, что будто светился под его босыми ступнями. Так, словно он был ангелом Господним, шагавшим по облаку, освещённому утренней зарёй.
Вриенний проследовал за ним молча. Как и каждый из посольства. Подивившись мимоходом тому, что лёд под ногами не был холодным.
Сюрпризы продолжились после парной и моечной. Рассевшись за столом, отдав должное «лёгким» закусками и неожиданным напиткам, опалявшим рты не слабее жаркого воздуха только что, ромеи не досчитались двоих.
— В посольстве твоём, Никифор, было двое слуг Архимаговых. У нас их называют лихозубами или лихозубыми бесами. У вас — серпентами. У персов-сельджуков — Джанн аль-Хайят, — размеренно начал отец Иван, будто дождавшись того, когда переглядывания воинов достигнут определённой степени или скорости. Не прекращая намазывать белый острый соус на приличный ломоть окорока. От этого соуса текли слёзы и слюни, если положить его чуть больше, чем на кончике ножа. Святой старец навалил на мясо полной ложкой, с горкой, разровнял и откусил на диво крепкими, не по возрасту, зубами.
