Заставляя Мию чувствовать насильно, я уподобился тем богатым мужчинам, которые унижали и издевались над ее телом, но не сумели сломить ее душу.
Она намеренно показала мне это в сравнении. Только что. Просто захотела, чтобы я знал.
Простояв какое-то время в одиночестве с посланием Мии, я направился за ней. Мои чувства к этой хрупкой блондинке изменились, она стала мне близка. Я начал ощущать ее, как нечто особенное, видел ее, слышал и даже осязал. Она стала моим продолжением, которое теперь я ни за что не хотел терять.
Пришлось объясниться с ребятами и отпустить их отдыхать, сам же я расположился в холле напротив двери комнаты Мии и принялся ждать.
Чего я ожидал, не знаю, только не мог помыслить, что изменение, которое произошло на берегу, просто исчезнет.
Время двигалось мимо меня, минуты пролетали, будто вагоны скоростного состава. Лишь мое личное время застыло, остановилось на той секунде, которая открыла мне новую Мию и особенные чувства. Я вцепился в этот момент зубами, как голодная собака в свежий кусок мяса. И не было сил вырвать себя из опьяняющего забвения. И желания тоже не было. Все ушло на второй план, спряталось за туманной пеленой: все древние, угроза миру, борьба. Я словно утонул в глубоком колодце чувств и шел на дно, но не хотел спастись.
Вдруг светлое пятно передо мной зашевелилось, я очнулся и увидел, что Мия открыла дверь и протянула пакет с мокрой одеждой служащему института. Бросив на меня взгляд, она вернулась в комнату, но дверь оставила приоткрытой. Это было предложение выбора, и, конечно, я им воспользовался.
Мия сидела на кровати, поджав ноги, и монотонно переворачивала фигурку кролика в пальцах, глядя перед собой. Она впустила меня из вежливости, я почувствовал это. На самом же деле ей хотелось одиночества, потому что сердце ее кричало от боли. Не знаю, она ли мне открыла это, или я стал чувствовать ее настолько близко, но так происходило. Эмпатия тут же обвернула мои легкие тугим кольцом и сжала их, заставляя схватиться за замок воротника в желании освободиться от тяжелого груза.
Едва не задохнувшись от пресса эмпатии, я шагнул вперед и опустился на колени.
— Прости меня. Я причинил тебе боль. Но по сути, причинил ее себе. Поверь, меньше всего на свете мне хочется открывать твои раны.
Мия продолжала смотреть перед собой и переворачивать кролика.
— Я знаю, — сухо произнесла она.
— Тебе больно. Эта боль заполнила и меня. Сейчас я чувствую все, что чувствуешь ты, и твое страдание стало моим. Мне бы хотелось помочь, чем-нибудь утешить, но я вижу твою стену и не смею переходить черту.
Мия закрыла глаза и опустила голову.
— Марк, переверни эту страницу. Остановись.
— Я бы сделал это. Но теперь не смогу. Хочу, чтобы ты поняла, что можешь жить как все. Наше повреждение не работает. Ты способна чувствовать, ты можешь любить. Даже если наши дороги разойдутся, я хочу, чтобы ты знала об этом. Пусть в твоей жизни будет это знание.
Неожиданно меня коснулся холод. Он возвращается. Мой страшный брат высаживается на пирсе, его видит мое внутреннее зрение. Я заметил, что Мия тоже услышала его, отчего ее стена стала еще плотнее.
— Он хочет поговорить с нами, — признался я, поднимаясь и присаживаясь на край кровати. — Он ждет нас на ужин.
Услышав это, Мия перевела на меня какой-то убийственный взгляд несвойственного ей страха и ненависти, и только спросила:
— Когда?
— В семь. Можно отказаться, давай останемся.
— У нас нет выбора, Марк. Ты забываешься.
— Нас полный состав, мы в силе, почему нет?
— Не испытывай на прочность его терпение. Не советую.
Я оглядел Мию и непонимающе качнул головой:
— Да что с тобой? У нас ведь был план. Ты ничего не рассказываешь, что произошло в лаборатории после нашего ухода?
В этот момент в коридоре послышались шаги, и в комнате появился Томас Горр.
— Вы приглашены на ужин, — оповестил он с дежурной фальшивой улыбкой.
— Скоро будем, — обреченно произнесла Мия, сжимая кролика в ладони.
Мы шли в левый корпус молча. Я поглядывал на белокурую понурую голову, вдыхая аромат зеленого яблока, и пытался угадать тайну, но Мия выстроила непроницаемый щит, пряча себя от мира. И от меня.
В банкетном зале за овальным столом нас ждал он. Глава тринадцати, мой страшный брат Валентин. Его план — поработить мир людей — встал в моем горле словно острая кость, которую я не мог проглотить и вытащить тоже не мог.
— Дорогие друзья, — довольно протянул мой родственник, — прошу, присаживайтесь.
Мы опустились на мягкие стулья рядом друг с другом, и перед нами тут же поставили тарелки с угощением. Есть, конечно, не хотелось, но пришлось пару раз взять что-то, следуя подталкивающему движению хозяина положения.
Когда пытка едой и молчанием закончилась, Валентин откинулся на спинку стула и улыбнулся:
— Есть два варианта событий. Предлагаю продолжить сотрудничество и быть умнее.
— А второй вариант? — не выдержал я, заметив, как Мия в этот момент сжалась.
— Не советую, — отрезал Валентин. — Ты достаточно умен, чтобы читать между строк.
Я усмехнулся и упрямо сложил руки на груди.
— Что тебя не устраивает, Марк?
— Мало свободы. Ты связываешь меня по рукам, как только я проявляю свою волю.
Валентин покачал головой:
— Твоя воля граничит с глупостью. Так ведут себя новорожденные. Тебе мало последнего опыта?
— Я просто плохо подготовился.
— Нет, брат. Когда я говорил о твоей слабости, я не выдумывал. К встрече с Матерью нужно быть особенно готовым. Назови хоть один момент, когда я тебя обманул.
Мне нечего было ответить, пришлось бестолково смотреть на огоньки свечей.
— Поэтому предлагаю вам разумный вариант: сотрудничество под моим руководством. — Валентин одарил Мию обожающим взглядом и продолжил: — Мое дорогое сокровище уже согласно. Последуй ее примеру, брат.
Услышав последнее, я захлебнулся негодованием и еле сдержал себя.
— Почему ты говоришь за нее?
— Потому что мы уже это обсудили. — Валентин довольно улыбнулся, сцепив ладони в замок. — Правда, дорогая?
Меня даже затрясло от таких новостей. Пытаясь не показывать своих эмоций, я сжал кулаки под столом и выдал:
— Тебе же нужно добровольное согласие! Но в данный момент я не вижу его.
Темные глаза встретились с моими, пронизывая холодом до костей.
— Когда нет выбора, остается мнение сильнейшего, — прошуршал низкий голос, от которого все вокруг покрылось инеем.
— Тебе ведь нужна воля, иначе ты не работаешь, — добавил я, тая надежду на изменение в решении.
Валентин вдруг выпрямился и швырнул в стену большую вазу с фруктами, щелкнув в ту сторону пальцами. В комнате повисла тишина, а ваза и вылетевшие из нее фрукты замерли в воздухе.
— Я работаю по-всякому, Марк. Мне подвластен твой мозг до каждого нейрона, и я легко сделаю из тебя зомби. Но я даю тебе выбор. Неужели ты не видишь этого?
После глава тринадцати сорвал все огоньки со свечей в зале одним взглядом и соединил их в один общий факел, повесив его в центре.
— Точно так же ты собираешь силы в себя, рождая одну общую способность. Ты создан для меня, дорогой брат. Еще никто и никогда не вынуждал меня ждать. Но я жду. Ради тебя. Ради твоего согласия меняю свои правила. Я научу тебя. Ты станешь великим и сядешь по правую мою руку. Потому что ты рожден для этой миссии. Ты рожден для меня.
Пребывая в каком-то растерянном состоянии, я посмотрел на Мию. Она сидела неподвижно, опустив голову, словно замерла.
— Что ты с ней сделал?
— Мой драгоценный сосуд в сохранности, — заверил Валентин. — Я всего лишь остановил время и убрал звуки. Ты тоже на это способен.
— Оставь ее, — попросил я. — Это наша с тобой игра, обещаю подчиниться тебе, если она будет в безопасности.
Валентин поднялся со стула и хрустнул сжатыми кулаками.
— Ты забываешь: условия здесь ставит только один. Мия станет матерью будущих сосудов, уясни этот факт. Тебе же уготовано место правой руки, это коронация принца.
