— Однако! Вы что же, сами войну какую решили учинить, если такие запасы делали?
— Да нет… желающих с нами повоевать всегда в избытке было, а производство у нас на Руси небогатое, вот я и решил, что такой запас рано или поздно потребуется. Как оказалось, верно решил. Кстати, Вы, Николай Иудович, про немецкую мортирку "Миненверфер" слышали? Могу тоже предложить похожую, только получше да и подешевле. Пока — немного, с пару дюжин… но через месяц смогу уже дюжины по две каждый день выделывать…
Все-таки Иванов — в первую очередь генерал, а потом уже государственный деятель. И если уж он и государственник неплохой, то генерал уж точно отличный — поэтому после окончания заседания мы с ним некоторое время еще обсуждали технические параметры пушек-гаубиц, и особенно его заинтересовала (и очень удивила) возможность использования устаревших патронов к пресловутым пушкам Барановского:
— Александр Владимирович, зря вы тут про эти патроны упомянули. Мы-то, артиллеристы, все поняли, а шпаки могут подумать что их и впрямь можно сразу заряжать да стрелять.
— Можно, Николай Иудович, действительно можно.
— Так ведь в них порох-то черный, а у вас-то бездымный кордит!
— Ну, после стрельб пушку подольше почистить придется, а так вполне годятся против пехоты — и гранаты, и шрапнели. Вы потом пушку-то посмотрите, там на щите лафета даже таблица пересчета дальностей установлена. Испытания Артуправлением проводились — действительно старые патроны годятся. Хотя и сильно хуже, конечно. Но когда батарея за минуту полсотни гранат по врагу выпустит, тому будет всяко не сладко. Мы же пушку против Японии разрабатывали, а в Порт-Артуре на флотских складах таких патронов поболее сотни тысяч лежало — так чего же их не использовать?
— Надо же! Всё вы предусмотрели…
— Не всё. Пушки-то я дам, а вот кто из них стрелять будет? В артшколе генерала Юрьева с полсотни офицеров за месяц обучить можно будет, но это очень мало…
— Генерал Юрьев? Что-то не припоминаю…
— У нас он подполковник в отставке, генерала ему Гёнхо присвоил — там Вениамин Григорьевич всех корейских артиллеристов и обучал. Кстати, можно попробовать с корейцами договориться, у них инструктора, по словам Юрьева, неплохие подготовлены, но будут ли наши у корейцев учиться?
— Прикажем — будут хоть у папуасов! Но вы опять правы… я распоряжусь, чтобы в министерстве все обдумали. Как с вами связаться? Вы ведь скорее всего обратно в свой Сталинград отъедете?
— Проще всего просто телефонировать. Даже если меня на месте не будет, в секретариате все запишут и мне в точности все передадут. Ну, или договорятся о удобном для нас времени разговора…
— Телефонировать в Сталинград?
— Ах да… с городских телефонов не получится, но это можно будет пока сделать в одном особнячке на Восьмой линии. И опять вы мне напомнили о не сделанном вовремя: надо будет и ваше министерство к междугородней связи подключить. К сожалению, это займет довольно много времени, недели две-три…
"Межгород" у меня вообще буквально случайно получился. Степан, разрабатывая железнодорожную "автоматику", использовал тот самый "кордельно-бумажный" кабель, о котором я еще в детстве слышал. По нему и сигналы всякие передавались, на светофоры там, в диспетчерские — ну а заодно и связь между станциями по нему же пошла — все же "дитятко" экономику, несмотря на усилия сестры, учило плохо и кабель в проект был заложен "самый надежный" — то есть стопарник в бронеоплетке. Точнее, главным было "в бронеоплетке", а то, что в ней делался только кабель на сто пар — несчастное стечение обстоятельств.
Зато связь между станциями получилась просто отличная! Всеми станциями всех железных дорог, к которым я (точнее, именно Степан) приложил руку. И на все его хозяйство было задействовано аж шестнадцать пар проводов. Ну а остальные я и решил задействовать в "народно-хозяйственных целях". Тем более, что у меня и АТС делались уже лет десять как — так что после установки дополнительных подстанций с магистральными усилителями удалось подключить к общей телефонной сети практически все мои основные заводы. Причем связь была — по нынешнем временам — еще и суперзащищенной: кабель пропускал до полумегагерца, сигнал по нему передавался через полосовые фильтры в частотных сегментах по шестнадцать килогерц, причем сегменты назначались с верхних диапазонов. А так как народ телефонией не злоупотреблял, а сеть работала исключительно "для своих", то обычно по проводам ничего ниже четырехсот килогерц и не шло. Так что если даже вражеский шпион к кабелю как-то подключится, он будет долго терзаться в догадках "а зачем вообще эту штуку так глубоко закапывали?".
Хотя Иванову я слегка наврал: на любой городской АТС (тоже моей, естественно) имелась возможность подключить абонента к "специальной линии". Но делалось это все же вручную, да и городские линии можно было слушать без проблем. А немцы — народ слишком сообразительный…
После совещания Иванов утащил меня из Генштаба, где проходило "совещание", в Артуправление, но не для продолжения разговоров о пушках, а вовсе даже в связи с моим предложением по поставке армии самолетов. И там познакомил с полковником Ульяниным, курирующим от Артуправления всю военную авиацию. Артуправление — интересная контора, она занималась вообще любыми механизмами, которые предполагалось использовать в армии на суше. И авиация пока тоже была лишь "вспомогательными частями" для артиллерии. То есть еще не "была", а лишь формировалась, однако решение о закупке самолетов было принято лишь несколько месяцев назад и пока почти весь наличный авиапарк находился где-то на территории дружественной Франции.
— Александр Владимирович, — начал разговор Ульянин, — мне сообщили, что у вас большой опыт в выделывании аэропланов, и вам назначено провести обучение авиаторов управлению вашими машинами. Я, безусловно, уважаю мнение тех, кто прислал это сообщение, но возможно ли ваши машины вообще хоть как-то использовать в армии? Боюсь, лицо, составлявшее письмо, было несколько неверно информировано о возможностях вашего аэроплана…
— Не иначе, сам Линоров руку приложил. Напрасно боитесь, Евгений Алексеевич возможности эти знает превосходно, поскольку сам состоял в летном отряде и провел за штурвалом самолета более двухсот часов. Конечно, сейчас машины немного дорабатываются: на них ставятся более мощные моторы, устанавливаются пулеметы — но в целом машины те же самые.
— Но генерал Линоров написал, что этот ваш аэроплан переводит до пятидесяти пудов груза на двести верст за полтора часа!
— Да, тут он немного ошибся. Тогда на самолетах стояли довольно тяжелые вспомогательные механизмы, в армии ненужные, а без них машина поднимает до тонны груза, то есть больше шестидесяти пяти пудов. К тому же мотор сейчас более мощный, и скорость сейчас даже превышает сто пятьдесят километров. Но это незначительная ошибка, в любом случае машины превосходят все, что сейчас есть в других странах.
— Мне сообщили, что таких машин у вас готовы две дюжины…
— Не совсем. То есть да, в принципе готовы, но ведь они пролежали на складах больше десяти лет, так что некоторое время потребуется чтобы все проверить. Думаю, недели через две их можно будет забирать — вот только сначала летчиков подготовить потребуется.
— Вы говорите десять лет на складе. То есть у вас были двадцать четыре машины много лучше любых нынешних еще десять лет назад? Так почему же про них никто не знает-то?
— Сергей Алексеевич, те, кому надо было, знают. А ещё они знают — и тогда еще знали, что если бы о моих самолетах иностранцы узнали тогда, то сейчас против нас были такие самолеты, с которыми бороться Россия не сможет вообще.
— Но и в России бы воздухоплаванье двигалось бы вперед, почему вы считаете, что иностранцы оказались бы впереди?
— Двенадцать лет назад мои автомобили завоевали Америку и Европу. Пять лет назад две трети американских авто выпускались с моими моторами, моими колесами, моими трансмиссиями. В этом году половина американских автомобилей сделаны из американских деталей с американскими моторами, колесами и всеми прочими частями — и треть из них во многом уже лучше моих автомобилей. Но гораздо важнее то, что американцы в этом году изготовили почти полтора миллиона автомобилей, а все мои заводы могут их сделать тысяч пятьдесят-шестьдесят максимум. Я знаю, как сделать новый автомобиль лучше любого американского, но такие автомобили просто выделывать негде: мои заводы уже перегружены изготовлением того, без чего обойтись нельзя. А других заводов в России просто нет, и вообще нет в России мощной промышленности.
