— Боюсь, вы тут неправы…
— Я приукрашиваю действительность. Пушечное производство на Путиловском занимает три с четвертью тысячи рабочих, из которых почти три тысячи — иностранцы. Две с половиной — вообще немцы, из Германии, с которой мы, между прочим, воюем. А завод может выпустить хорошо если три пушки в день. У Рейнсдорфа работает всего двести пятьдесят человек, считая поваров в рабочей столовой, уборщиков и сторожей — и его завод делает по пять-шесть пушек в день.
— Но ваши пушки меньше…
— На пушечном производстве "Рейнметалла" занято меньше пятисот рабочих, и Эрхардт выделывает в день по десять пушек. Больших…
— Вы думаете, что любое изобретение иностранцы немедленно используют во вред России? Тогда зачем вообще все это изобретать?
— Изобретение должно появиться вовремя. И тогда от него и России будет польза. Вот мой автомобиль появился двенадцать лет назад, и благодаря ему у нас есть по крайней мере пять пушек Рейнсдорфа в день.
— А вы знаете, когда для изобретения приходит нужное время?
В общем, интересно поговорили. В конечном итоге договорились, что Ульянин приедет в Сталинград сам — посмотреть на самолеты, оценить летную подготовку. А заодно — оценить и мой "летный полигон" — я предложил использовать его для испытаний всех прочих самолетов. Но это — текучка, а вот "глобальные" вопросы он задавал правильные. И — очень непростые.
В этих размышлениях я и направился в свою гостиницу. То есть собирался направиться — но из подъезда Артуправления успел сделать не более десятка шагов. Поначалу даже и не сообразил, что это так щелкает — и лишь когда мне под ноги упал короткий револьвер, сразу вспомнил старый фильм: "Стреляли"… Только вот кто стрелял, оказалось не очень понятным: владелец револьвера оказался рядом со своей собственностью спустя еще несколько секунд. Да и "Бульдог", если я не ошибаюсь, грохочет иначе.
Оглянувшись, почему-то обратил внимание на реакцию окружающего народа. Часовой у входа в Артуправление как-то криво присел и дико озирался, большинство прохожих мужского пола втянув головы старались побыстрее оказаться где-нибудь подальше, а вот слабая половина, напротив, изо всех сил пыталась разглядеть лежащего на мостовой человека. Над которым уже наклонился полноватый господин в изящном английском костюме. Рядом с ним стоял полуоткрытый саквояж — и хозяин достал из него очень знакомую блестящую коробочку стерилизатора.
— Даница Христовна, ну а ноги-то зачем рубить было? Ведь помрет, болезный, от боли!
— Невелика потеря — услышал я знакомый голос, — он не один был, сволочь. Допросим эту…
Подбежал городовой, но его шагах в двадцати остановил другой мужчина, выглядящий как заводской рабочий. Но именно выглядящий: судя по тому, что полицейский отдал честь, прочитав сунутый ему под нос документ, внешний вид не всегда совпадает с содержанием.
И только в этот момент я обратил внимание на обладательницу знакомого голоса: Даница, держа "полицейским захватом" какую-то девицу, вышла из-за моей машины. Причем девицу она держала левой рукой, а в правой она несла "Браунинг".
— Извините, Александр Владимирович, моя вина — не смогли перехватить на дальних подступах…
— Не помрет — констатировал толстый, — я ему морфину вколол. Так что жив будет, и успеет не раз об этом пожалеть…
— Даница, скажите, что я пропустил на этот раз? Вы не проводите меня до гостиницы?
Даница на секунду задумалась, но тут позади нее остановилась "буханка", "доктор" и выскочивший из машины водитель сначала закинули в кузов раненого, а затем, защелкнув наручники, туда же отправили и девицу — после чего машина быстро умчалась.
— Хорошо, садитесь в машину, Александр Владимирович…
— И что это было? Что это за мастеровой, которому городовые честь отдают? И вообще, откуда ты-то тут взялась?
— Было покушение, на вас конечно. Обычно мы всех берем, как вы велели, на дальних подступах, но эту парочку пропустили… уж больно естественно они сюда шли. То есть сейчас-то я поняла, что было неправильно, и в другой раз таких мы тоже не пропустим…
— Погоди. Кто это "мы" и — я уже спрашивал — ты-то тут что делаешь?
— Мария Петровна велела. Вы же ей-то охрану приставили, а о себе забыли. Вот она меня и назначила начальницей вашей охраны. А мастеровой этот — капитан Елизаров, он от Линорова, точнее, он в моей команде, но Линоров его в штат жандармерии тоже зачислил.
— И давно?
— Да с тех пор, что Евгений Алексеевич у нас в Москве квартировал…
— Интересно девки пляшут… ты говоришь, "обычно мы их берем" — это значит, что покушение не первое?
— Да. Но это — целиком я виновата. В последнее время-то наши уже вроде всё поняли, только иностранцы шалить пытались. Вот мы на них основное внимание и сосредоточили…
— А что наши поняли? — не удержался я от вопроса.
Даница горько усмехнулась:
— Что наказываем мы шалунов очень больно. И что от нас не спрятаться. Наверное, забывать стали, ну так мы напомним…
Интересно, а в "прошлой жизни" меня тоже Даница — или кто-то еще из Машкиной охраны — так же "пас"?
— И вы что, все время меня охраняете?
— Стараемся… За границей, конечно, сложнее получается, но там люди Линорова нам сильно помогают. Но все равно труднее — непонятно, как люди себя ведут. Ладно сами иностранцы, но и наши там как разум теряют. Вот Лунева вашего в Дюссельдорфе я двадцать минут под прицелом держала, думала что сейчас он палить начнет. И только потом сообразила, что он очень испуган, и вас боится потому, что вы явно русский, а не боитесь…
— Ты и в Дюссельдорфе была? Интересно, как я тебя не заметил?
— Значит, хорошо работала. Ну а сейчас, раз уж так получилось, я вас очень попрошу: до завтра из гостиницы не уходите, ладно? Вот узнаем, кто против вас замыслил, тогда снова сможет надежную защиту устроить…
Утром первые результаты "расследования" уже были — и они меня несколько удивили:
— Путиловский завод? Значит все же иностранцы, французы?
— Французы тут как раз ни причем, родные социалисты пошалить решили. Кто конкретно — узнаем через несколько дней.
На вопрос, что дальше будет с покушавшимися, Даница ответила "уклончиво":
— Линоров знает…
Ну и хорошо. Слишком много дел было, чтобы забивать себе голову и этими вопросами. Хотя узнать, что благополучно пережил четырнадцать попыток покушения в России и три за границей, не очень приятно. Впрочем, раз пережил и даже их не заметил, скорее всего и дальше не замечу. А вот с Машкой на эту тему стоит поговорить. Попозже, когда удастся с ней встретиться.
Дорога до Сталинграда заняла, как обычно, сутки. Хорошо, когда диспетчеры открывают "зеленую улицу" твоему поезду и он со свистом пролетает мимо разъездов и станций. Все же Степан разработал замечательную систему железнодорожной "автоматики", которая позволяет диспетчерам видеть все происходящее на путях практически вживую. Правда, для этого каждые десять верст вдоль путей поставлены будки контролёров (людей, не приборов), щелкающих тумблерами каждый раз, когда мимо них проезжает поезд — но зато диспетчер каждый эшелон на путях "видит" и может легко перенаправить его на боковой путь, освобождая дорогу более срочным поездам. Мне, например.
Но и у диспетчеров кольца всевластия все же нет, им тоже приходится ждать, когда этот эшелон все же до нужного бокового пути доедет — и поэтому в Сталинград поезд прибыл в пять утра. Будить домашних мне не хотелось, поэтому я постарался войти тихонько и незаметно — но Васька уже сидела на кухне, с мрачным видом жуя очередное творение Дарьи. После того как Юрьев вернулся домой после ранения, Дарья с мужем предпочли вообще переселиться к племяннице — тут и больница близко, и фабрика неподалеку, и вообще жизнь поспокойнее… Для Дарьи — наверняка поспокойнее. А вот чего супруга моя ни свет ни заря сидит с мрачной рожей на кухне, следовало бы выяснить.
