— Воистину воскресе, великий князь Всеслав, — Роман ответил поклоном. — Добро пожаловать в Константинополь. В день Светлого Христова Воскресения.
Они обнялись — крепко, по-мужски. Народ взревел. Крики, аплодисменты, молитвы слились в один оглушительный рёв. Всеслав отстранился, повернулся к Михаилу Дуке.
— Михаил, — он протянул руку. — Рад видеть тебя. Ты выглядишь старше, чем я представлял. Настоящий кесарь империи!
Нехитрая лесть, частая в разговорах мужчин с юношами, воинов с отроками. Михаил покраснел, пожал руку. Его пальцы утонули в ладони Всеслава.
— Благодарю, великий князь. Я… я стараюсь.
— Хорошо стараешься, — Всеслав улыбнулся открыто, как сыну. — Роман говорил: ты способный правитель и учишься быстро.
Михаил покраснел ещё сильнее. Не задавшись вопросом о том, когда и где автократор мог поведать что-то подобное северному соседу.
Всеслав повернулся к своей семье.
— Моя жена, княгиня Дарёна, — он обнял женщину за плечи. — Мой младший сын Юрий, — кивнул на младенца, — и Рогволод, — мальчик спрятался за мать, выглядывая одним глазом.
Дарёна поклонилась — изящно, по-княжески.
— Император Роман, кесарь Михаил, — голос ее был мягким, мелодичным, — благодарю за гостеприимство.
— Честь для нас, великая княгиня, — Роман поклонился.
— Мой старший сын, князь Роман Киевский, — Всеслав кивнул на молодого воина, — и его жена, Ак-Сулу, дочь хана Шарукана.
Князь Роман поклонился — чуть резковато, по-военному. Ак-Сулу не поклонилась. Она смотрела на византийцев с любопытством, как на диковинных зверей.
— Половчанка, из диких степей — прошептал кто-то из сенаторов.
— Дочь великого хана, — поправил Всеслав, не оборачиваясь. — Моего брата, друга и союзника. — И реплики по поводу диких степняков как обрубило.
— Мой второй сын, князь Глеб, и его невеста Одарка.
Глеб поклонился, будто целыми днями только этим и занимался: ходил по дворцам императоров, раскланиваясь на каждом шагу. Одарка склонилась гораздо скованнее, залившись румянцем.
— Моя названная дочь, Леся.
Бывшая Туровская сирота поклонилась легко, как берёзка на тёплом ветру. Император услышал, как рядом кто-то ахнул, задохнувшись, и обернулся. Михаил стоял, разинув рот, глядя на Лесю, как на видение. «Влюбился, — подумал Роман. — С первого взгляда. Мальчишка».
— И Сенаи́т, — Всеслав кивнул на темнокожую девушку, — путешественница из далёких земель. Я спас её у булгар на Волге. Теперь она — мой гость и мой друг.
Сенаи́т поклонилась — глубоко, грациозно, словно кошка. Хотя, скорее всё-таки пантера. Когда выпрямилась, Роман увидел, что теперь кесарь во все глаза смотрит на нее. И на Лесю. И не может остановить этот перепляс взглядов меж двух красавиц. «Бедный мальчик, — усмехнулся про себя Роман. — Два ангела разом. Это жестоко, Всеслав».
Князь словно прочитал его мысли. Усмехнулся, подмигнул.
— Где разместить нас, император? — спросил он. — Нас, видишь, вон как много. И мы привезли подарки.
— Подарки? — Роман поднял бровь.
— Зерно, — сказал Всеслав. — Полста лодий пшеницы, ржи и ячменя. Хватит надолго. — Он кивнул на море. — Они идут следом, прибудут к вечеру. Мы с Глебом решили — пока ещё венецианцы и южане сообразят, да мало ли, вдруг начнут цену ломить по старой памяти? Но лучше нашей точно не дадут. Им бесплатно отдавать товары жаба не велит.
Народ взревел ещё громче. Зерно. Это хлеб, которого в зиму так не хватало. Это жизнь.
— Жаба? — уточнил с сомнением и опаской юный кесарь.
— Это у нас говорят так, дома, на Руси. Если кому-то жалко чего-нибудь для друзей или просто хороших людей, да даже если себе чего-то купить, то, значит, жаба задавила, — пояснил Глеб на правах ровесника. Он-то про эту жабу, что давила не только венецианцев отдавать столько зерна даром, знал не понаслышке. Но хорошо хоть виду не подал. Не то, что дома, пока рядился со Всеславом до хрипоты едва ли не за каждый пуд.
— Ещё лекарство, вакцина, — продолжал великий князь. — И лекари, которые научат ваших. Оспа закончится через месяц и не вернётся, если внимательно выполнять то, что написано. Это я обещаю.
Роман почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он сжал руку Чародея.
— Ты спас нас. Спас империю.
— Я спас друзей, — глядя ему в глаза, весомо проговорил Всеслав. — У нас, русских, друзей в беде не бросают.
Они снова обнялись. Народ плакал, молился, кричал имя Всеслава.
— Пойдемте, — сказал Роман. — Дворец готов. Покои найдутся для всех, а чуть позже будет великий пасхальный пир, какого Константинополь не видел сто лет.
Они двинулись к дворцу. Гвардия окружила процессию. Народ бросал цветы, махал руками, кричал благословения.
Рогволд ехал на плече отца и оглядывался по сторонам. Глаза у него были огромными, как у совы, и головой он крутил похоже.
— Тятя, — прошептал он, — а почему они кричат?
— Радуются, сынок. Мы принесли им хлеб. А хлеб — это жизнь.
— А почему у них такие странные дома? — мальчик показал на мраморные дворцы, украшенные колоннами и мозаиками.
— Потому что у них здесь, видишь, деревьев мало, а камня много. И строить из него они учились тысячи лет, вон как ловко да нарядно выходит, — Всеслав улыбнулся. — Мы тоже построим когда-нибудь каменное дома, ещё лучше. Может, ты построишь.
Мальчик кивнул серьёзно.
— Я построю, тятя. Я обещаю.
Когда процессия дошла до дворца, на горизонте появились новые корабли. Но эти были совсем другими. Огромные, чудовищно большие, с тремя палубами, десятками мачт, с парусами размером с площадь. Приблизившись, стали различимы огромные золотые фигуры на носу каждого корабля: львы, орлы, кони, драконы. На мачтах — стяги: зелёные, с золотым полумесяцем и звездой.
— Сельджуки! — крикнул Вриенний, хватаясь за меч.
— Тихо! Это друзья, — поправил его Всеслав, разводя руки в успокаивающем жесте. Своевременно, в нём явно назревала острая необходимость. — Союзники. Я пригласил в гости султана Алп-Арслана, Смелого Льва Персии.
Император рывком обернулся на великого князя:
— Ты пригласил султана? В гости? Сюда? В Константинополь?
— Ну да, — Всеслав кивнул. — Мы заключаем мир. Вечный мир трёх держав, Руси, Византии и Персии. Три империи, один союз для всех нас.
— Но… — Роман запнулся. — Мы воюем с ними десять лет!
— Воевали, — подчеркнул Всеслав. — Больше не воюете. Теперь вы союзники. Я уже обо всём договорился.
Он сказал об этом так просто, словно речь шла о покупке овец на рынке. Роман посмотрел на корабли. Их было несколько десятков. И на каждом — сотни, тысячи воинов. Если они нападут…
— Они не нападут, — сказал Всеслав, словно прочитав его мысли. — Алп-Арслан дал мне слово. Он пришел с миром и тоже с подарками. И с предложениями.
— Какими предложениями? — кесарь выглядел удивлённым больше, чем несколько минут назад, когда увидел Лесю и Сенаит. А он и тогда-то смотрелся ошарашенным — дальше некуда.
— Торговля в основном. Общие границы и их совместная оборона. — Чародей повернулся к императору. — Слушай, Роман. Вы с персами воюете десять лет, людей гробите, золото тратите. Вместо того, чтобы сесть и договориться, по-соседски, по-мужски договориться. Каждый хочет больше земель, больше власти. Будто плетень или веху на границе участка толкаете, каждый от себя, ро́гом упёршись, по-бараньи. Но земли конечны, а враги пока слишком уж многочисленны. Норманны и латиняне на западе, арабы на юге. Если вы продолжите драться друг с другом — погибнете оба, пусть и по очереди. Но если объединитесь — станете непобедимы.
Роман хмуро молчал. Логика князя русов была железной.
— Порукой союзу — моё слово и моя честь, — сказал Всеслав весомо. — Если персы нападут на вас — я встану на вашу сторону. Если вы нападете на них — я встану на их сторону. Понимаешь?
